План Путинцева вдруг показался мне отчаянной авантюрой. Почему он уверен, что за двенадцать лет тропа через горы не обвалилась? Сумеют ли они — старик и городская изнеженная женщина — проехать по ней ночью, не сбиться, не заблудиться? Несколько десятков километров по кручам и склонам… А если одна из лошадей сломает ногу?

Но хуже всего, если перед этим Путинцев расправится с чабанами. Их настигнут, и тогда за содеянное будет отвечать не только он, но и Ирина.

А Джамал получит все.

Мне же придется оправдываться перед Глушенковым за провал операции туманными ссылками на восточную специфику.

Я уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, когда понял, что заходить в вагончик нужно с готовым решением, которого у меня пока нет. Но и тянуть невозможно. Надо предпринять нечто, чтобы Путинцев сам, по доброй воле, отказался от своего намерения. Может, открыть карты и предложить компромисс? Бесполезно? Да и опасно. Он, чего доброго, и меня пришибить может.

А свадьба шумела с прежним размахом. Удары в бубен сменялись звоном струн дутара, на которые накладывались оживленные голоса и ритмичные хлопки в ладони.

Небо очистилось от туч, и сейчас над кишлаком висела широкая звездная дорожка, посреди которой красовалась луна, такая близкая, будто принадлежала одному Ак-Ляйляку. В ее свете на отвесных стенах то тут, то там вспыхивали разноцветные искорки, как мультяшные самоцветы.

Свадьба…

Кажется, я нашел предлог.

Решительно поднявшись по ступенькам, я вошел в вагончик.

Ирина сидела на диване, оглаживая в полумраке свои налитые груди.

— Милый, а я уже думала, что тебя призрак унес…

На миг меня охватил острый приступ ненависти.

Легко же она отказалась от меня! Согласилась с потрохами выдать Джамалу. Но при этом жажда получить свою долю удовольствия сохранилась. Приласкай меня, милый, и согрей, а я угощу тебя кофе с клофелинчиком.

Но следом накатила вторая волна. До иступления мне захотелось наброситься на нее, опрокинуть на диван и согреть так, чтобы она забыла не только о клофелине, но и о сундучке, и обо всем на свете и шептала мне, что никогда еще не была так счастлива.

Но разве можно верить этой лживой особе?

— Мне безумно жаль, дорогая, но планы меняются.

— А что случилось?

— Только что приходил посланец Джамала. Он-то меня и задержал.

— Фархад?

— Н-нет, кто-то другой. Он назвался, но я не запомнил. Знаешь, эти местные имена…

— Ну и? — Голос выдавал растущее волнение.

— Нам предлагают продолжить свадебные развлечения.

— Нет, Димка, я устала. Давай потрахаемся и будем спать.

— Но ты послушай, что они затеяли! — Я сел рядом. — Кто-то из гостей пошутил по адресу канатоходцев — дескать, те балансируют на детской высоте. Ну, а те оскорбились. Восток — дело тонкое. Словом, они решили подтвердить свое мастерство посредством таких аргументов, которые у любого отобьют желание шутить.

— Ну и что, Дима? Пусть спорят. Иди ко мне. — Она принялась нетерпеливо стаскивать с меня рубашку.

Я мягко отстранил ее.

— Они будут ходить над пропастью!

— Как — над пропастью?! — Ее игривость исчезла.

— Да, милая. Сейчас вся свадьба направляется наверх — по «великому овечьему пути». Там, в самом крутом месте, выдвинут несколько шестов, и канатоходцы будут наплясывать на них над пропастью. Представляешь, какое шоу? Думаю, поспать нам все равно не дадут. Такое начнется!

Она вздрогнула и натянула на себя одеяло. Легла. Опять села.

— Где они хотят ставить свои шесты?

— Ну, там, где начинается верхнее пастбище.

— Когда?

— Сейчас. Джамал так и велел передать. Да, милая, чудики имеются везде. Одевайся.

Некоторое время она сидела не шелохнувшись.

— Ой, Димка… Что-то меня мутит… Я должна выйти.

— Я тебя провожу.

Она надела джинсы на голое тело.

— Нет, оставайся здесь. Прошу тебя! Меня тошнит, понимаешь?! Не хочу, чтобы ты видел.

— Ирочка, я не брезгливый.

— Димка, не спорь! Не спорь! — Она раздраженно затопала ногами.