Быстро-Бьющий, встревожено урча, погладил гладкую кожу щеки двуногого. Это прикосновение к двуногому потрясло Быстро-Бьющего ощущением странного удовольствия. Мех на голове двуногого был длиннее и шелковистее чем у него, но и лицо, такое гладкое и мягкое, не было, как он теперь понял, полностью лишено волос. Пучки меха росли над его закрытыми глазами, образуя дуги. Его скулы и щеки ворсились остатками волос, как будто двуногий скоблил лицо чем-то настолько шершавым, что оно стерло волосы до самой кожи. Остатки щетины кололи лапы Быстро-Бьющего через ячеи сети, покрытая золотистыми пятнышками кожа была снежно-белой.

Быстро-Бьющий принюхался к ветру, но не смог уловить оттенка какой-либо опасности, во всяком случае ни вони клыкастой смерти, ни мускусного запаха снежного охотника. Клыкастые смерти хоть и не были шибко умны, но знали, что не стоит так углубляться на территорию клана. А снежные охотники предпочитали держаться крутых склонов и скалистых горных пиков. Риск был невелик. Быстро-Бьющий отпустил захват задних лап и хвоста и мягко приземлился на валун рядом со своим поверженным двуногим. От беспокойства он тихо заурчал, не в силах сделать большего. Двуногому, слишком большому и слишком тяжелому, чтобы его можно было вытащить из ледяной воды, придётся оставаться там, где он есть, пока он не придёт в сознание.

Обеспокоено урча, Быстро-Бьющий гладил яркие, мокрые волосы двуногого и ждал.

* * *

Сознание возвращалось неохотно, рваными кусками. На протяжении неопределенного времени внимание Скотта безраздельно поглощала ужасная боль в голове, но постепенно начали появляться и другие ощущения. Частично он был погружён в струящуюся холодную воду, отчего местами закоченел и весь дрожал. Глубоко лежащие вдоль спины очаги боли говорили о повреждениях мускулов и мягких тканей. Щиколотка ныла в высоком болотном сапоге. Жесткие камни давили на плечо, рёбра и бедро. Непонятный шум в ушах постепенно превращался в узнаваемый звук бегущей воды. Воспоминания, отрывистые и нечеткие, начали вставать на место. Он брёл по каменистому руслу и оступился. Должно быть, он лежит в воде и под ним камни.

Это имело смысл.

Но что-то лежало у него на лице, врезаясь в кожу подобно верёвочной сети, и этосмысла не имело. Он вяло пошевелился, сглотнул подступившую к горлу желчь и сдержал стон. На долгие секунды единственным шумом, который он мог слышать, был шум крови в ушах, а голова, казалось, собиралась отделиться от плеч и покатиться вниз по течению подобно детской игрушечной лодочке. К моменту, когда голова решила всё-таки остаться на плечах, Скотт знал, что у него серьезные проблемы. В конце концов, он был доктором медицины и знал признаки и симптомы шока и сотрясения мозга не хуже любого другого медика на Сфинксе.

Тот факт, что он лежит, не в состоянии пошевелиться, распростершись в ледяной горной реке и испытывает все классические симптомы шока и черепно-мозговой травмы в сотнях километров от ближайшей больницы и в нескольких десятках метров от собственного аэрокара, обдал Скотта МакДаллана холодом страха, подобного которому он не испытывал ни разу в жизни. Болезненная судорога в шее подвигла его на осторожную попытку изменить положение головы. Он закусил губу и начал понемногу смещать голову, сдерживая крик боли. И тут он понял, что ощущение сети на лице не было иллюзией.

Скотт медленно приоткрыл глаза, вздрогнув от боли в голове, которую вызвал яркий свет, и обнаружил нечто, что заставило его мысли замереть. Лицо его опутывала какая-то сеть ручной вязки, которая удерживала голову так, что нос оказался всего в нескольких миллиметрах над водой. Каким образом могло получиться, что он лежит лицом вниз головой в сети? Движение руки заставило Скотта судорожно сглотнуть, но рука повиновалась, хотя сведенные мускулы плеч и шеи буквально взвыли в протесте. Он осторожно ощупал голову и нелепо изумился, когда его пальцы наткнулись на грубые узлы и то, что на ощупь показалось полосами ткани, обматывающими его раскалывающийся от боли череп. Сеть была натянута, будучи зацепленной, как он обнаружил, за нависающую над водой ветвь дерева. Когда он опустил руку, та была испачкана в крови.

Поначалу низкий урчащий звук даже не фиксировался сознанием. Скотт лежал, пытаясь понять, когда и как он умудрился затянуть повязку вокруг головы, находясь без сознания после удара. Однако тут он обнаружил, что его страх быстро отступает. Именно тогда он заметил присутствие почти неслышимого звука, который пробивался сквозь головную боль и каким-то образом успокаивал его.

Громадным усилием он раскрыл глаза и сумел взглянуть вверх... и уперся прямо в обеспокоенные травянисто-зелёные глаза.

Скотт с судорожным воплем подскочил в воде, а затем беспомощно распростерся на валуне, застигнутый рвотой и заполнившей его мозг болью. Он чувствовал, как крошечные, ласковые руки прикасаются к его голове, щекам, лбу, и безотчётно понимал, что склонившееся над ним существо — кем бы оно ни было — не только не намерено причинить ему вреда, но и пытается помочь. Скотт не знал, какон это понял; он просто знал это с той же степенью уверенности, как и то, что умрёт, если не выберется из ледяной воды, не спустится с горы и не попадет в ближайшую больницу. При всех чудесах человеческой медицины, побеждавшей болезни и разрабатывавшей клонирование, а также прочие генинженерные технологии и даже некоторые кибернетические усовершенствования, простые и нелепые инциденты по прежнему приводили к чудовищному количеству смертей, особенно на недавно колонизированных планетах вроде Сфинкса. Долгие мгновения Скотт лежал, содрогаясь, на валуне, борясь с тошнотой и сознавая, что вполне может оказаться очередной строчкой в официальном списке погибших в результате несчастного случая на Сфинксе.