Но это не удержит Скотта от желания узнать всё, что только возможно о данном конкретном древесном коте. Несколько хорошо информированных и неболтливых людей могут принести древесным котам гораздо больше пользы в политическом, социологическом и юридическом смыслах, чем несколько бюро исполненных благих намерений ксенологов. Стефани Харрингтон было только одиннадцать лет. Скотт МакДаллан же был взрослым и пользующимся уважением практикующим врачом широко раскинувшейся общины. Он многое сможет сделать, защищая этого древесного кота и сотни тысяч, возможно миллионы прочих. Есливыживет, чтобы этим заняться. “Боже, насколько же больше я мог бы узнать о тебе, чего я мог бы добиться, защищая тебя и твой род, если бы у меня был шанс?”

Шанс этот был нужен, очень нужен Скотту.

К тому моменту, когда он намотал достаточно ленты, чтобы зафиксировать лодыжку, яркий свет послеполуденного солнца сменился зловеще сгущающимся сумраком. Ветер свистел и завывал в верхушках деревьев, а воздух насыщали запахи влаги и озона.

— Пора отправляться вниз по течению, — пробормотал он сам себе. — Надодобраться до аэрокара.

— Скотт? — голос Джиффорда Бида в приёмнике прерывался шумом помех.

— Да? — Скотт напрягся, вслушиваясь в помехи.

— ...шину на лодыжку?

— Да, наложил.

— ...стыль...

— Тебя плохо слышно, — сказал Скотт, непроизвольно взглянув вверх снова ощущая подступающий страх. — Повтори.

— ...костыль...

— Понял. Я постараюсь вырезать себе костыль, Джифф. Что-нибудь достаточно прочное, чтобы можно было опереться и доковылять до аэрокара.

— ...

Дело было неладно. Помехи от надвигающегося шторма были слишком сильны. Скотт закрепил коммуникатор на поясе, глубоко вдохнул и улыбнулся своему нервничающему другу, смотрящему на него снизу вверх яркими зелёными глазами. Затем подтащил себя поближе к стволу дерева, борясь с головокружением и приступом тошноты. “Господи Иисусе, не дай мне упасть. Не дай мне упасть и снова удариться головой”. Он сумел-таки выпрямиться, тяжело опираясь на дерево, открыл глаза и посмотрел вверх.

Ближайшие ветви были как раз в пределах досягаемости. Скотт нащупал вибронож, вынул его из зажима на поясе и включил. Его лезвие могло пройти буквально через любой известный материал и много усилий на то, чтобы отсечь часть ветви толщиной с запястье Скотта не потребовалось. Ветвь рухнула на землю, а Скотт выключил нож, осторожно сполз по стволу и пополз вокруг импровизированного посоха, обрезая боковые сучья и ветки.

Древесный кот тенью следовал за ним, с любопытством глазея на гудящее лезвие, но, к счастью, не попытался его коснуться даже усами.

— И что же ты должен об этом думать? — спросил Скотт, сознавая, что кот его не поймёт, но, почему-то, нуждаясь в общении с созданием, которое столь терпеливо старалось удержать его в мире живых. Также он отчаянно пытался удерживать сосредоточение, борясь не только с дикой болью в голове, но и с пугающей склонностью к затуманиванию сознания и потере контроля над разбредающимися мыслями. С учетом надвигающегося прямо на них шторма второй категории Скотт не мог позволить своему сознанию погрузится в туман и дать мыслям разлететься как пушинкам одуванчика на ураганном ветру. Поэтому он говорил с древесным котом, ползая вокруг упавшей ветви, отсекая боковые ответвления и придавая форму своему костылю.

— Знаешь, приятель, я не могу продолжать называть тебя “созданием”, так ведь? Держу пари, у тебя есть имя, но как же оно звучит на вашем языке?

Пока что единственными звуками, которые он слышал от древесного кота, были странное, перекатывающееся трелью подобие “мяу”, гудящее урчание и тихое ободряющее мурлыкание.

Продолжая работу со сводящей с ума медлительностью, Скотт обдумал эту проблему.

— Есть предложения? — спросил он своего спутника, который, по мере того, как Скотт продвигался на четвереньках, заботливо убирал с его дороги заострённые ветки и прутья, чтобы уберечь его от порезов и заноз. — Нет? Ну, ты выудил меня из воды, это так. Может быть, так я тебя и назову, приятель. Фишер* [ позволю себе ещё раз напомнить, что “фишер” (fisher) по-английски означает “рыбак, рыболов” — прим. перев.].

Реакция древесного кота его изумила. Тот сел на заднюю пару лап, издал резкий свистящий звук видимого возбуждения, и поразил его, прикоснувшись к разобранному удилищу, послужившему шиной для лодыжки Скотта, показав на реку и произнеся “Мяу?”.

Скотт остановился, мгновенно забыв о надвигающемся шторме и головной боли.

— Фишер? — повторил он, прикоснулся к фиберглассовой секции удилища, указал на реку, изобразил заброс и сказал: — Фишер. — Затем указал на кота и снова сказал: — Фишер.

— Мяу!

Находящийся в экстазе древесный кот обвился вокруг его руки, крепко прижавшись головой к щеке Скотта, и его покрытое шерстью гибкое тело завибрировало от урчания, подобного исходящему от настоящего земного домашнего кота. Скотт потрясённо рассмеялся и приласкал древесного кота дрожащей рукой.

— Полагаю, это должно означать, что ты одобряешь имя? Ты это пытаешься мне сказать, Фишер?

Древесный кот издал удовлетворённо звучащее переливчатое чириканье и нетерпеливо ткнул в небо.