– Боже, я бы все отдал за то, чтобы мой доктор ошибался. Как бы я был рад, зная, что маленькая жизнь внутри тебя создана нами обоими. Но мне сложно принять это как данность после стольких лет сомнений даже в мнимой возможности подобного.

Ее гнев сменился маской смирения.

– Я понимаю. Если врач говорит, что что-то является невозможным, ты ему веришь. Я бы тоже поверила. И я совсем не виню тебя за это.

Спасибо тебе, Господи. Возможно, они смогут разобраться с этой ситуацией.

Но затем она освободилась из его хватки и начала метаться по комнате, сжав кулачки и выкрикивая сквозь сжатые зубы: - Но я не могу вынести этот проклятый обман!

Ее поведение так и кричало, “Держись от меня подальше!” и Люк уважал это.

Попытки успокоить ее приведут к противоположному результату, а он хотел, чтобы она выпустила свой гнев. У нее определенно было на это право. Теперь он начал сомневаться в правильности принятых решений. Умалчивание правды свидетельствовало о его желании сохранить мир или о банальной трусости?

– Я могу только сказать, что новость о твоей беременности заставила меня захотеть тебя и этого ребенка настолько сильно, что я не могу даже подобрать слов, чтобы объяснить свое состояние. Каждый нерв в моем теле просто кричал от желания, сделать тебя моей навсегда. Я и подумать даже не мог, что раскрытие позорной правды сможет послужить чему-то еще, кроме того, чтобы разлучить нас.

– Правда разлучает нас.

С напряжением на лице она покачала головой. Слезы угрожали выступить на глазах, и Люк ненавидел то, что заставил ее почувствовать это.

– Когда мы поженились, для меня было достаточно осознания того факта, что ты отец моего ребенка. Моей любви хватало на двоих, и я надеялась, что когда-нибудь ты тоже меня полюбишь.

Она любила его? Всплеск бурной радости, которую он успел почувствовать, мгновенно исчез, заменившись чувством страха. Алисса говорила в прошедшем времени.

– Тебе не нужно надеяться, сладкая. Я люблю тебя. Я…

– Подходящее время, чтобы наконец-то это сказать. Ты серьезно думаешь, что тремя словами можно улучшить ситуацию?

Люк поднялся на ноги, проглатывая свой страх.

– Нет, я не поэтому их произнес. Я знаю, что должен доказать тебе свою любовь. Мне понадобится время. Но это правда и я счастлив, что высказал тебе, что я чувствую.

Алисса повернулась к нему спиной.

– Мне предполагается сразу тебе поверить?

У него не было простого ответа на это, кроме доверия - единственной хрупкой вещи между ними.

– Пожалуйста… клянусь. Я говорю тебе правду.

– Такая же правда, как та, что ты скормил мне, заставив меня поверить, что ты считаешь малыша своим?

Она усмехнулась.

– Это просто слова и они нихрена не значат.

– Не говори чепухи! С моей точки зрения они значат все.

Люк пропустил пальцы сквозь ее волосы. Как заставить ее увидеть то, что его чувства глубоки, широки и вечны?

– Мы поженились, потому что ты забеременела. И ты все еще беременна, а я все еще хочу быть мужем и отцом. Это мог бы быть обычный брак по расчету… но мы влюбились. Любовь, сладкая. Это слишком ценная вещь, чтобы просто ее выбросить. Мы должны объединиться и разобраться с нашим недопониманием, даже если это займет какое-то время.

– Это не просто недопонимание. Это ложь. Ты не можешь использовать эти три маленьких слова, в качестве чертова пластыря, чтобы прикрыть тот факт, что ты настолько мало меня уважаешь, что даже не считал ребенка своим. Ты скрыл важную информацию от меня, соблазнив своей заботой.

– Проклятье! Я забочусь о тебе! Ты вообще слышала меня? Я. Люблю. Тебя. Я даже никогда не знал, что значит это слово до встречи с тобой.

Алисса стрельнула в него недоверчивым взглядом.

– Ты любишь меня настолько сильно, скрыв от меня правду и даже не удосужившись поинтересоваться, не ошибся ли доктор с диагнозом и не мог ли ребенок принадлежать тебе?

– Вообще-то я записался на прием в пятницу в клинике Лос-Анджелеса для проведения повторных тестов. И я очень надеюсь, что малыш - мой.

– Этот новый доктор сообщит тебе уже известную для меня новость. У тебя могут быть дети. Я ни разу не сомневаюсь в том, что ты станешь невероятным отцом, и я никогда не отниму у тебя твоего ребенка. Он или она наполовину твой. Он будет знать кто его отец. Но остальное дерьмо не имеет значения. Для нас твоего внезапного признания “я тебя люблю” слишком мало. Слишком поздно. Прощай, Люк.