– И не говори, – подтвердил ученый.

Большая оранжевая палатка, стоявшая за кустами, была изорвана в клочья. Именно изорвана, а не порезана. Вещи, находившиеся в ней, разломаны, разорваны и разбросаны вокруг.

– Чупакабра? – спросил Брейгель.

– Не похоже, – покачал головой Камохин. – Чупакабра хватает добычу за голову и улетает. Зачем ей рвать палатку и растаскивать вещи?

– Эстебан, ты знаешь, что за зверь мог это сделать?

– Может быть, ягуар?.. – Индеец с сомнением пожал плечами. – Только очень-очень большой… Таких больших ягуаров не бывает.

– Все то же самое, что и в Гоби. – Орсон наклонился и зачерпнул в горсть высыпавшиеся из расколотого ящика разноцветные стеклянные шарики. – Шарики, птичьи перья, тряпичные куклы…

– Здесь кровь! – указал на темное пятно на траве Эстебан.

– Да, в Гоби тоже была кровь, – меланхолично кивнул англичанин. – Они притащили ее с собой в бутылях. Странно, однако, что не в пластиковых канистрах, а в стеклянной посуде. Она ведь бьется… Видимо, пластик не подходит.

– Для чего? – спросил Осипов.

– Для ритуала, который они собирались провести.

Но, видимо, не успели.

Зажав шарики в кулаке, Камохин принялся по одному бросать их на землю.

– Я нашел такой же шарик возле жертвенного стола после ритуала, который проводил Зунн, – сказал Эстебан.

– Выходит, эти, – Орсон кивнул на разодранную палатку, – тоже были из команды Зунна?

– Я бы не стал так говорить, – покачал головой Камохин. – Полагаю, Зунн был не пешкой в этой игре, но и не королем.

– Почему ты так думаешь? – спросил Осипов.

– Я не думаю, – Камохин бросил на землю последний шарик и отряхнул руки. – Я в этом уверен.

– Почему?

– Где сейчас наш король?

– Имеешь в виду Кирсанова?

– Именно. Он сидит в ЦИКе. А мы собираем для него пакали. Если бы Зунн был королем, он не полез бы сам в монгольскую зону, чтобы нарваться там на гигантского паука. Теперь Зунн мертв. Но кто-то посылает другую экспедицию по его следам в Гватемалу.

– А куда делись люди? – спросил Эстебан. – Те, что притащили сюда эти вещи?

– Может быть, они испугались чего-то и убежали в сельву? – предположил Брейгель.

– А что, если… – не закончив фразу, Камохин вскинул руку, прикрывая глаза от яркого света. – Это еще что за черт?

На самой вершине пирамиды сияло крошечное солнечное пятнышко.

– Кто-то развлекается с зеркальцем, – сказал Осипов.

И тоже поднял руку, когда солнечный зайчик прыгнул на его лицо.

– Они наверху!

– А почему не спускаются?

– Наверное, боятся.

– Чего?

– Того, что их напугало.

– Но сейчас здесь ничего нет!

– Это мы так думаем… Полагаю, нам стоит подняться.

– Не вижу других вариантов.

– А я вообще ничего не вижу. – Брейгель опустил бинокль, через который рассматривал вершину пирамиды. – Они не показываются.

– А что, если это ловушка?

– Не вижу смысла. Если бы у них было оружие и они собирались нас убить, то так бы и сделали.

А не стали бы пускать нам солнечных зайчиков.

– Пошли.

– Бамалама…

Осипов указал на Брейгеля пальцем:

– Это ты точно подметил.

Сто сорок восемь ступеней вверх.

Никто, понятое дело, не считал – Эстебан сообщил. Даже сопровождая людей с автоматами в руках, он не забывал о своих обязанностях гида и регулярно выдавал информацию, которая могла заинтересовать туристов. Поднимаясь на вершину пирамиды, квестеры узнали не только число ступеней, которые им предстояло пересчитать ногами, но и кое-что о религиозных воззрениях индейце киче, об их мировоззрении и взглядах на устройство мира, а также о том, почему Кастанеда ни разу не упомянул их в своих книгах. Бежали они быстро, но у Эстебана даже дыхание не сбилось. Видимо, сказывался опыт работы.

Поднявшись на самую вершину Храма Паука, они оказались на открытой каменной площадке длиной около двенадцати метров и шириной примерно семь. В центре ее стоял жертвенный стол, больше похожий на нелепую садовую скамейку. Две небольшие каменные плиты, поставленные вертикально, поддерживали длинную горизонтальную. На верхней плите был выбит паук, как на пакалях. Правда, в настоящий момент были видны только его торчащие вперед и назад ноги. Потому что на самом пауке восседал в медитативной позе, скрестив ноги и положив раскрытые ладони на разведенные в стороны колени, человек, с головы до ног затянутый в серый латекс.