Газета зашуршала, но никакого ответа из-за нее не последовало.

— Нынче утром я получил весточку от отца, — продолжал Псмит.

Мистер Бикерсдайк опустил газету и свирепо на него уставился.

— Я не желаю ничего слушать про вашего отца, — отрезал он.

Удивление и огорчение омрачили лицо Псмита.

— Как! — вскричал он. — Не хотите же вы сказать, что между моим отцом и вами возникла отчужденность? Я удручен настолько, что не могу выразить это словами. Зная, а я это знаю безоговорочно, какое величайшее уважение мой отец питает к вашим великим талантам, я могу только предположить наличие какого-то недоразумения. Быть может, если вы разрешите мне выступить посредником…

Мистер Бикерсдайк положил газету и вышел из курительной.

Четверть часа спустя Псмит обнаружил его в карточном салоне, сел рядом с ним и принялся с безмолвным интересом следить за его игрой. Мистер Бикерсдайк и в лучшие моменты не очень большой мастер бриджа, был настолько выведен из равновесия этой слежкой, что в решающей партии сделал ренонс, и роббер остался за его противниками с очень внушительным превосходством в счете. Псмит сочувственно прищелкнул языком.

Благородная сдержанность не отличает манеры картежников клуба «Старейших консерваторов» в подобных случаях. Партнер мистера Бикерсдайка не принял постигшее его бедствие с мужественным смирением и незамедлительно подал голос. Расплавленной лавой хлынули «да как, черт побери!» и «почему, черт побери!». Мистер Бикерсдайк сидел и закипал в безмолвии. Псмит сопровождал извержение сочувственными пощелкиваниями языка.

Мистер Бикерсдайк утратил тот контроль над собой, который надлежит иметь каждому члену любого клуба. Он обернулся к Псмиту с бешеным фырканьем.

— Как я могу сосредоточиться на игре, когда вы сидите тут и пялитесь на меня, как… как…

— Я сожалею, — сказал Псмит со всей серьезностью, — если мой взгляд с какой-либо стороны не дотягивает до вашего представления об идеальном взгляде, но я взываю к этим джентльменам. Мог ли я следить за игрой более тихо?

— Разумеется, нет, — горячо сказал обездоленный партнер. — Ни у кого не может быть ни малейших претензий к вашему поведению. Причина — в полнейшей бестолковости. Казалось бы, в таком клубе можно ожидать, что ваш партнер проявит элементарное…

Но мистер Бикерсдайк уже исчез. Он бесшумно унесся, как гонимый ветром снег.

Псмит занял его место за столом.

— В какой-то мере нервно возбудимый субъект, мистер Бикерсдайк, сказал бы я, — заметил он.

— В какой-то мере он чертов проклятый идиот! — поправил Псмита недавний партнер управляющего банком. — Хорошо хоть, что он проиграл столько же, сколько и я. Небольшое, но утешение.

Вернувшись в квартиру, Псмит обнаружил, что Майк все еще отсутствует. В начале вечера Майк отправился в Мюзик-холл, дабы освежить голову после дневных трудов. Когда он вернулся, Псмит сидел в кресле, закинув ноги на каминную полку, умиротворенно размышляя о Жизни.

— Ну? — сказал Майк.

— Ну? А Мюзик-холл? Хорошие танцорки?

— Очень даже. А как Бикерсдайк?

Лицо Псмита омрачила скорбь.

— Не могу разобраться в товарище Бикерсдайке, — сказал он. — Казалось бы, человек должен обрадоваться при виде сына старого друга. Отнюдь. Возможно, я несправедлив к товарищу Б., но почти готов сказать, что мое присутствие в клубе «Старейших консерваторов» сегодня вечером допекло его. В его манере не было никакой дружелюбности. На мой взгляд, он был почти готов изобразить человека с клубящейся изо рта пеной. Я прилагал все усилия, дабы развлечь его. В ответ он покинул комнату. Я последовал за ним в карточный салон и наблюдал его весьма поразительную и мозговитую тактику в бридже, а он обвинил меня в том, что из-за меня сделал ренонс. Прелюбопытнейшая личность наш товарищ Бикерсдайк. Но изгоним его из наших мыслей. До меня дошли слухи, — переменил тему Псмит, — что можно получить недурственный ужин в забавной старомодной харчевне под названием «Савой». Не сопроводишь ли меня туда с целью обновления тканей? Было бы опрометчиво не проследить эти слухи до их источника и не установить истину.

На следующее утро наблюдательные служащие банка подметили, что мистера Бикерсдайка что-то гнетет. Уильям, рассыльный, понял это, когда его почтительное приветствие осталось без внимания. Фитюлька Бриггс, бухгалтер, понял это, когда его заискивающее, но бодрое «с добрым утром» получило в ответ «хм!», прозвучавшее почти как проклятие. Мистер Бикерсдайк пронесся по центральному проходу в кабинет, будто восточный ветер. Он сел к столу и нажал кнопку звонка. Гарольд, брат Уильяма и его сорассыльный, вошел с готовностью увернуться от любого запущенного в него предмета. Слухи о настроении управляющего циркулировали по отделам, и Гарольда томило дурное предчувствие. Ситуация очень походила на ту, когда Джордж Барстел, прежде служивший в Новом Азиатском банке в роли рассыльного, опрометчиво засмеялся на, как он полагал, шутку мистера Бикерсдайка и был мгновенно уволен за наглую грубость.

— Попросите мистера Смита… — начал управляющий. Затем помолчал. — Нет, неважно, — добавил он.

Гарольд в недоумении застыл на пороге.

— Не стойте там, глазея на меня, — крикнул мистер Бикерсдайк. — Убирайтесь.

Гарольд удалился и сообщил своему брату Уильяму, что по его, Гарольда, мнению, мистер Бикерсдайк съехал с катушек.

— Кумпол у него треснул, — согласился Уильям, воспаряя еще выше в сферы поэтической образности.

— Свихнулся, — был сухой вердикт Сэмуэла Джейкса, третьего рассыльного. — Я всегда говорил.

И на этом штат рассыльных Нового Азиатского банка покончил с обсуждением мистера Бикерсдайка и сосредоточился на своих обязанностях, которые сводились главным образом к болтанию без дела и обсуждению пророчеств нового провидца, капитана Коу.

Мистер Бикерсдайк столь резко отказался от своего намерения, вдруг сообразив, что у него нет никаких фактов против Псмита. Как управляющий банка он не мог применить санкции к Псмиту за его поведение после окончания рабочего дня. Тем более, что Псмит никаких действий не совершал, а только глядел на него. Никого не убедить во внутрибанковости глядения Псмита. Теоретически мистер Бикерсдайк обладал властью уволить любого служащего, которого счел бы непригодным. Но власть эту следовало употреблять с тактом. Управляющий должен отчитываться в своих решениях перед советом директоров. Уволь он Псмита, Псмит, несомненно, подаст в суд на банк за необоснованное увольнение, и при отсутствии каких-либо конкретных причин, дело выиграет. Мистера Бикерсдайка не прельщала перспектива объяснять директорам банка, что он навлек на акционеров банка штраф в сумме, которую могут назначить въедливые присяжные, — и потому лишь, что на него глядели, пока он играл в бридж. Оставалась лишь одна надежда — поймать Псмита на служебных провинностях.