Подлинно любопытствующего мистер Бикерсдайк раздавил бы. Он завладел слушателями и, проигнорировав его и продолжив, он мог бы благополучно прорваться. Но внезапное возникновение Псмита его ошеломило. И он умолк.

— Каким образом, — спросил Псмит, — вы намерены укрепить военно-морской флот, сжигая корабли?

Бессмысленность вопроса оскорбила даже искателей удовольствия в глубине зала.

— К порядку! К порядку! — призвал серьезный контингент.

— Сядь, рожа! — взревели искатели развлечений.

Псмит сел с терпеливой улыбкой.

Мистер Бикерсдайк возобновил свою речь. Однако огненность ее угасла. Он потерял своих слушателей. Еще минуту назад он держал зал в тисках и завораживал умы (или то, что в Кеннингфорде сходило за умы), играя на них, как на струнных инструментах. Теперь он утратил власть над ними. Он продолжал говорить торопливо, но не мог войти в колею. Пустяковое отвлечение рассеяло чары. Его слова не подчиняли. Мертвая тишина, которой сопровождалась первая часть его речи, тишина, величайшая похвала оратору превыше любых аплодисментов, сменилась смесью разнообразных звуков — тут кашель, там шкрябанье подошвы по полу, словно ее владелец нетерпеливо ерзал на сиденье. Слушатели заскучали.

Мистер Бикерсдайк оставил в покое военно-морской флот и продолжал на более общие темы. Но был неинтересен. Привел цифры, секунду спустя сообразил, что напутал, и вместо того, чтобы смело продолжать, остановился и внес поправку.

— Валяй, не жалей! — донесся голос из глубины зала. Разразился общий смех.

Мистер Бикерсдайк неуверенно прогалопировал дальше. Он осудил правительство. Сказал, что оно предало доверие народа.

А затем рассказал Анекдот.

— Правительство, джентльмены, — сказал он, — не совершает ничего, что требовало бы совершения, и каждый отдельный член правительства присваивает всю честь сделанного себе одному. Их метод, джентльмены, напоминает мне забавный случай, которому я был свидетелем, когда как-то летом удил рыбу в Озерном краю.

В произведении под названием «Трое в лодке» есть история о том, как автор с другом зашли в гостиницу на берегу и увидели в стеклянном ящике очень крупную форель. Они начали расспрашивать про нее, и каждый посетитель в свою очередь заверял их, что форель поймал он. А в конце концов она оказалась гипсовой.

Мистер Бикерсдайк поведал эту историю, как случай из собственной практики, пока он занимался ловлей рыбы в Озерном краю.

Она была принята хорошо. Присутствующие развлеклись. Далее мистер Бикерсдайк провел язвительнейшее сравнение между отсутствием истинной полезности у этой форели и отсутствием истинной полезности в свершениях правительства Его Величества.

Раздались аплодисменты.

Когда они стихли, Псмит вновь поднялся на ноги.

— Прошу прощения, — произнес он.

Майк в этот вечер отказался сопровождать Псмита на митинг, указав, что с него и так хватает возможностей слушать, как говорит мистер Бикерсдайк в банке, и он никуда не пойдет, чтобы послушать его дополнительно. А поэтому Псмит отправился в Кеннингфорд один, а Майку лень было искать развлечений на стороне, и он остался в квартире с романом.

Он ушел в него с головой, когда в замке скрипнул ключ, а затем в комнату вошел Псмит. Чело Псмита несло печать задумчивой озабоченности, а также заметный синяк. Когда он снял пальто, Майк увидел разорванный воротник и отсутствие галстука. На его в былом сияющей белизной рубашке виднелись отпечатки пальцев такой четкости и безупречности, что специалист по системе Бертильонна подпрыгнул бы от радости.

— Привет, — сказал Майк, роняя книгу.

Псмит молча кивнул, прошел к себе в спальню и вернулся с зеркалом. Водрузив его на стол, он принялся исследовать себя с величайшим тщанием. Слегка содрогнулся, когда его взгляд упал на отпечатки пальцев, и, не сказав ни слова, вновь удалился в ванную. Вновь он появился по прошествии десяти минут в небесно-голубой пижаме, тапочках и блейзере Старого Итонца. Закурил сигарету, сел и уставился в огонь.

— Чем это ты развлекался, черт дери? — требовательно спросил Майк.

Псмит испустил вздох.

— Тут, — сказал он, — дать точный ответ я не могу. Одну секунду это смахивало на регби, в другую — на джиу-джитсу. Позднее возникло сходство со схваткой в пантомиме. Однако то или не то, а было это очень ярко и интересно.

— Ты с кем-то сцепился? — спросил Майк. — Что произошло? Была драка?

— В определенной степени, — сказал Псмит, — то, что произошло, можно определить, как драку. По крайней мере, когда ты обнаруживаешь, что совершенно незнакомый человек прикрепляется к твоему воротнику и дергает, ты начинаешь подозревать, что на повестке дня что-то вроде того.

— Это они тебя?

Псмит кивнул.

— Лавочник в траченом молью котелке принялся щебетать со мной. Для носителя культуры это было крайне тягостно, Он, я бы сказал, задолго до докторов открыл, что алкоголь — это пища. Возможно, хороший типус, но со слегка буйными манерами. Ну-ну.

Псмит скорбно покачал головой.

— Он съездил тебе по лбу или кто-то еще? Скажи же, что случилось? Черт подери, мне надо было пойти с тобой. Мне в голову не приходило, что там может завязаться драка. Что произошло?