Остальные двое атаковали Псмита разом с обеих сторон. В процессе левый споткнулся на Майке с Биллом, которые все еще выпутывались друг из друга, и упал, предоставив Псмиту свободу сосредоточиться на втором, долговязом хлипком отроке. Отличительными его чертами был длинный нос и светло-желтый жилет. Псмит левой ударил его по первому, а правой — по второму. Долговязый отрок забулькал и столкнулся с Биллом, который вырвался от Майка и, пошатываясь, поднялся на ноги. Билл, получивший во время своего интервью с Майком на дороге второй удар по глазу, пребывал в некоторой растерянности. Ошибочно приняв долговязого за врага, он незамедлительно врезал ему в область подбородка, и только-только уложил его, когда официальный голос произнес:

— Э-эй, что тут еще такое?

Не существует более действенного одергивания в схватке, нежели «что тут еще такое?» лондонского полицейского. Билл отказался от своего намерения растоптать поверженного, и тот сел, молча моргая.

— Что тут еще такое? — снова вопросил полицейский. Псмит, придав своему головному убору положенную позицию, взял объяснение на себя.

— Прискорбное происшествие, констебль, — сказал он. — Случай необузданного рукоприкладства, увы, слишком обычного для наших лондонских улиц. Эти двое, возможно до этой минуты закадычнейшие друзья, из-за чего-то ссорятся, вероятно, из-за сущего пустяка. И что далее? Они рукоприкладствуют, они…

— Он меня стукнул, — сказал долговязый отрок, утирая лицо носовым платком и тыча обличающим перстом в Псмита, каковой созерцал его сквозь монокль взглядом, тепло сочетавшим жалость и порицание.

Тем временем Билл, неустанно кружа в очевидном уповании обойти Блюстителя Закона и вновь схватиться с Майком, дал волю потоку красноречия, и шокированный констебль попрекнул его.

— Заткнись, — закончил человек в синей форме. — Заткнись, слышишь.

— Рекомендую поступить именно так, — сказал Псмит доброжелательно. — Констебль советует это в ваших лучших интересах. Как человек тонкого вкуса и большого опыта, он знает, что лучше. Его совет хорош, и ему надо последовать.

Констебль словно только теперь обратил внимание на Псмита. Он обернулся и уставился на него. Хвалы Псмита его не смягчили. Взгляд его был подозрительным.

— А вы-то тут причем? — холодно осведомился он. — Этот тут говорит, что вы его ударили.

Псмит небрежно махнул рукой.

— Исключительно в целях самозащиты, — сказал он. — Исключительно в целях самозащиты. Что еще мог бы сделать человек не трусливого десятка? Всего лишь поглаживание, чтобы предупредить агрессивный выпад.

Полицейский помолчал, взвешивая «за» и «против». Он достал блокнот и пососал свой карандаш. Затем призвал кондуктора трамвая в свидетели.

— Мозговитый и достойный восхищения шаг, — одобрительно сказал Псмит. — Этот закаленный честный человек, чуждый словесным хитросплетениям, изложит нам попросту, что произошло. После чего, полагаю, сей трамвай, — как ни мало мне известно о повадках трамваев — должен будет отбыть сегодня куда-то там. Я бы порекомендовал нам всем разделиться и разойтись.

Он вынул из кармана две полукроны и принялся задумчиво ими позвякивать. В ледяной манере констебля наметилась легкая трещинка. Обращенные на Псмита глаза чуть смягчились.

И кондуктор также не остался совсем уж равнодушным к указанному позвякиванию.

Кондуктор на характерном наречии показал, что уже собирался вернуться в трамвай, он и так уж затянул время, и тут увидел этих двух джентльменов, длинного со стеклышком в глазу (Псмит поклонился) и этого вот, наддающих к нему по дороге, и остальных парней, наддающих за ними. Он добавил, что эти два джентльмена, чуть добрались до трамвая, хотели в него сесть, и тут парни взялись за них. А затем, завершил он, ну, была драчка, вот как это было.

— Ясное и превосходное изложение, — сказал Псмит. — Именно так оно и было. Товарищ Джексон, полагаю, мы покинем суд без единого пятнышка на нашей репутации. Победа за нами. Э… констебль, мы доставили вам столько хлопот. Так может быть?

— Спасибо, сэр. — Послышалось музыкальное звяканье. — А теперь валите отседова все вы. Хватит совать носы, куда не след. Валите отседова. Кондуктор, отправляй трамвай.

Псмит и Майк заняли сиденья на крыше. Когда кондуктор подошел к ним, Псмит дал ему полкроны и осведомился о здоровье его супруги и деток. Кондуктор выразил благодарность Богу, что он холостяк, прокомпостировал их билеты и удалился.

— Сюжет для исторического полотна, — сказал Псмит. — Раненые покидают поле боя после битвы на Клапамском Выгоне. Как ваши раны, товарищ Джексон?

— Спина болит, как черт знает что, — сказал Майк. — И ухо горит, где этот типчик мне вмазал. А с тобой что-нибудь не так?

— Физически, — ответил Псмит, — нет. Духовно очень и очень. Вы осознаете, товарищ Джексон, что произошло? Я еду в трамвае. Я, Псмит, уплатил пенни за трамвайный билет. Что если об этом проведают в клубах? Говорю вам, товарищ Джексон, подобного кризиса на протяжении моей карьеры еще не бывало.