Предсказывая духовные гимны в гостиной, мистер Уоллер был излишне оптимистичен (или пессимистичен). Когда они вошли туда, Ады там не оказалось. Видимо, она отправилась прямо спать. Юный мистер Ричардс сидел на диване, мрачно перелистывая страницы фотографического альбома, содержавшего портреты мастера Эдварда Уоллера в геометрически прогрессирующих степенях омерзительности — тут в платьице, смахивая на химеру, там в матросском костюмчике, смахивая вообще ни на что земное. Изучение этих фотографий явно усугубляло мрачность мистера Ричардса, но он упорно его продолжал.

Товарищ Преббл загнал упирающегося Майка в угол и удерживал его там сверкающим взглядом наподобие Старого Морехода из одноименной поэмы Кольриджа. Псмит и мистер Уоллер в противоположном углу почти касались лбами, склонившись над чем-то. Майк полностью оставил всякую надежду, что Псмит его выручит, и пытался держаться наплаву с помощью мысли, что вечно так продолжаться не может.

Казалось, протекли часы, а затем он, наконец-то услышал, что Псмит прощается с их гостеприимным хозяином.

Он взвился на ноги. Товарищ Преббл был как раз на середине фразы, но сейчас было не время для изысканной учтивости. Майк чувствовал, что должен убраться отсюда и незамедлительно.

— Боюсь, — говорил Псмит, — что мы вынуждены уйти. Мы провели чудесный вечер. Вы непременно должны как-нибудь заглянуть к нам и привести товарища Преббла. Меня может не быть дома, но товарищ Джексон будет обязательно и с величайшим восторгом послушает дальнейшие рассуждения товарища Преббла на тему, которой он владеет столь мастерски.

Насколько можно было понять, товарищ Преббл сказал, что не преминет прийти. Мистер Уоллер просиял. Мистер Ричардс, все еще погруженный в мрачность, пожал им руки в молчании.

На дороге, когда входная дверь захлопнулась за ними, Майк излил душу:

— Послушай, Псмит, — заявил он категорически, — если, как твоему доверенному секретарю и советнику, мне и дальше предстоит вляпываться в такие заварушки, так будь добр, прими мою отставку.

— Оргия была не в твоем вкусе? — сочувственно осведомился Псмит.

Майк испустил смешок. Один из этих коротких, глухих и горьких смешков.

— Право, товарищ Джексон, — сказал Псмит, — я не понимаю ваше настроение. Вас роскошно угостили. Вы поразвлеклись с посудой — один ваш фокус перекувыркивания кувшинчика с водой чего стоит! — и вы имели привилегию послушать рассуждения знатока своей темы. Чего еще вы хотите?

— Какого черта ты оседлал меня этим Пребблом?

— Оседлал вас! Так вы же искали его общества. Мне прямо-таки пришлось оттащить вас от него. Когда я встал, прощаясь, вы внимали ему, выпучив глаза. Никогда еще я не видел подобного восторженного увлечения. И вы хотите сказать мне, товарищ Джексон, будто ваш вид был обманчив, будто вы не были увлечены? Ну-ну. Как превратно судим мы о наших ближних.

— По-моему, ты мог бы подойти и помочь с Пребблом. Это было немножко множко.

— Я был поглощен товарищем Уоллером. Мы беседовали о насущнейших предметах. Однако ночь еще молода. Мы окликнем это такси, возьмем курс на вест, отыщем кафе и подбодримся, слегка перекусив.

Войдя в кафе, витрина которого выглядела своего рода музеем немецких колбасных изделий, они вступили во владение свободным столиком и заказали кофе. Вскоре яркий антураж вернул Майку спокойствие духа. И постепенно бланманже, Эдвард и товарищ Преббл изгладились из его памяти. Псмит тем временем хранил непривычное молчание, с головой уйдя в толстый квадратный альбом того типа, в который вклеивают вырезки из газет. Пока Псмит изучал содержимое, странная улыбка озарила его лицо. Видимо, его размышления были приятными.

— Э-эй! — сказал Майк. — Что это у тебя? И откуда?

— Товарищ Уоллер весьма любезно одолжил мне этот том. Показал его мне после ужина, зная, сколь горяча моя привязанность к Великому Делу. Если бы вы не были столь увлечены беседой с товарищем Пребблом, я пригласил бы вас присоединиться к нам. Однако теперь вы можете восполнить это упущение.

— Но что тут? — спросил Майк.

— Протоколы заседаний парламента Тулс-Хилла, — внушительно объяснил Псмит. — Точные записи всего, что говорили их участники. Все вотумы доверия, которые они выносили правительству, а также все претензии, которые время от времени они на него обрушивали.

— Но, черт дери, что это еще за Парламент Тулс-Хилла?

— Он, увы, — сказал Псмит торжественно скорбным голосом, — более не существует. При жизни он был прекрасен, но теперь вылетел за пределы поля. Отошел в мир иной. Мы, товарищ Джексон, имеем дело не с живым полнокровным настоящим, но с далеким заржавелым прошлым. И тем не менее в какой-то мере в нем наблюдается частица живого полнокровного настоящего.

— Не понимаю, что ты несешь, — сказал Майк. — Но все равно, дай взглянуть.