— А на что же мы теперь будем жить?

На железнодорожной станции:

— Ты куда едешь?

— В Варшаву, закупать доски.

— Слушай, зачем ты мне врешь? Я же знаю: если ты говоришь, что едешь в Варшаву за досками, то на самом деле ты едешь во Львов продавать зерно. Но я случайно узнал, что ты действительно едешь в Варшаву за досками. Почему же ты тогда врешь?

Вариант.

Исаак встречает на станции Давида.

— Я еду в Варшаву, — сообщает Давид.

Исаак качает головой:

— Ой, ганев ( мошенник)! Я же знаю: если ты говоришь, что едешь в Варшаву, значит, на самом деле ты едешь во Львов. Но ты мошенник вдвойне: случайно я узнал, что ты на самом деле едешь в Варшаву!

К старому Соломону, хозяину магазина, приходит коммивояжер по продаже белья и раскладывает свою коллекцию. Они рассматривают, ощупывают товар, обсуждают цены и условия поставки, коммивояжер подтаскивает все новые чемоданы с образцами. Наконец открыт последний чемодан.

Тут Соломон говорит:

— Я вам что-то сейчас скажу. Мои склады полны, а покупать у меня никто ничего не хочет. Я тоже у вас ничего не куплю.

Коммивояжер молча складывает свои чемоданы. Потом надевает шляпу и принимается читать заупокойную молитву.

— Вы что, вы читаете по мне кадиш?! — кричит Соломон.

Коммивояжер высокомерно отвечает:

— Для меня вы умерли.

Грюн приходит в магазин тканей, владелец которого — его друг Блау.

— Слушай, Блау, мне нужно какое-нибудь красивое летнее платьице для моей дочурки, Рахиль. Но ты должен мне гарантировать, что оно не сядет при стирке.

— Покупай без сомнений! Я тебе гарантирую!

Спустя неделю платьице постирали, и оно село так сильно, что едва закрывало бедра. В этом платье Грюн привел маленькую Рахиль в магазин Блау. Тот взглянул на девочку и восхищенно воскликнул:

— Ах, милая крошка! Как она выросла!

На зерновом рынке в Бердичеве стоят открытые мешки с зерном. Подходит к мешку с пшеницей еврей, берет пригоршню зерна и начинает его пересыпать из одной ладони в другую. Продавец молча смотрит на него и спрашивает:

— Ну что, будете покупать?

— Нет, покупать я не собираюсь, — отвечает еврей.

— Чего же тогда вы тут стоите, пересыпаете пшеницу из руки в руку?

— Я вам объясню. Я — маклер. Может быть, ко мне однажды кто-нибудь подойдет и спросит, разбираюсь ли я в пшенице. И тогда я смогу ответить: хотел бы я прожить столько лет, сколько пшеницы прошло через мои руки!

Сапожник Хаим часто говорит: "Моя мама хотела, чтобы я стал портным, но папа отдал меня в ученики к сапожнику. И это была такая удача! За тридцать лет у меня никто не заказал ни одного пиджака. Будь я портным, я бы давно умер с голоду!

Жена сапожника:

— Как ты мог отдать клиенту ботинки за один только задаток? Теперь ты больше его не увидишь!

— Еще как увижу! Я ему упаковал два левых ботинка.

В маленьком местечке коммивояжер приходит к клиенту. В лавке его встречает одетая в траур жена клиента и говорит:

— Сегодня, к сожалению, вы свой заказ не получите: мой муж, не про нас будь сказано, умер.

— О, это сущие пустяки! — отвечает коммивояжер. — Я приму заказ и от вас.

Хаим Каплан целый день торчит в своей лавчонке; покупателей все нет и нет. В восемь вечера он, удрученный, собирается закрывать лавку, и тут вбегает некто: ему нужен почтовый конверт. Каплан просит два пфеннига. Покупатель бросает на прилавок десять пфеннигов и, не дожидаясь сдачи, убегает…

Дома жена спрашивает:

— Как сегодня торговля, Хаим?

— Оборот, — отвечает муж, — не ахти какой. Зато прибыль — оглушительная!

Умирает старик Зауертейг, уважаемый виноторговец. Вокруг с почтительными лицами стоят сыновья. С трудом шевеля языком, умирающий делится с ними профессиональными секретами. Под конец, уже совсем без сил, он шепчет:

— Кстати, вот что хочу вам сказать: вино можно делать еще из винограда.

Лилиенталь встречает на улице Розенблата, который должен ему двести марок. Он хочет ненавязчиво напомнить ему о себе и, подойдя, хлопает его по плечу и говорит приветливо: