— Конечно могу, Ицик: концы строчек должны быть одинаковые. Например: "Ицик Шпар — хвати тебя удар!"

— Только и всего? Тогда я тоже могу: "Хаим Блюментопф — хвати тебя удар!"

— Но ведь конец получился не одинаковый!

— А, конец все равно у всех одинаковый.

— Тате, я прочитал, что Рильке как поэт очень хорошо зарабатывает. А что такое "поэт"?

— Поэт, сынок, пишет так, что все у него получается в рифму.

— А что такое рифма?

— Погоди-ка… ну, к примеру, так: "Я лежу на брюхе, ковыряю в ухе".

Мориц, после нелегкого раздумья:

— И на это он живет?

Супруги Штерн сидят в театре. Дают "Укрощение строптивой", но пока звучит только увертюра.

— Какая прекрасная музыка! — шепчет восторженно Штерн.

Его жена, бросив взгляд в программку, добавляет:

— Еще бы — ведь это Шекспир!

Брухбанд с женой в театре на "Волшебной флейте".

— Великолепная музыка у этого Легара!

— Не срамись, — говорит жена, — это же Моцарт!

— Не Легар? — удивляется муж. — Ну, подожди, в один прекрасный день выяснится, что ее все-таки Легар сочинил!

— Я был в опере.

— И как тебе — понравилось?

— Пока я шел туда, все было хорошо. А на обратном пути попал под дождь.

— Я спрашиваю не о погоде. Что давали-то?

— Ну, мы дали кассиру пять марок.

— Нет, я имею в виду, что давали актеры.

— Эти-то? Да ничего, их бесплатно пропустили.

— Да пойми же, я спрашиваю другое — на чем вы были?

— На балконе, во втором ряду.

— О Боже! Я спрашиваю — что играли?

— Ах вот ты о чем… "Тристана и Изольду".

— Тебе понравилось?

— Ну, что тебе сказать? Я много смеялся.

— Вы были в опере, господин Розингер? И что вы видели?

— Что видел? Циффер сидел в ложе с совсем молоденькой шиксой (девушкой-нееврейкой).

— Я не о том! Я спрашиваю, что вы слышали?

— Что слышал? Ладно, скажу по секрету: Брухбанд скоро обанкротится.

Слова" быть" и "бить" в славянских языках звучат похоже. Тамошние евреи говорили на идише и в славянских языках зачастую делали ошибки.

Брухбанд под вечер спешит домой. Навстречу ему идет приятель и спрашивает:

— Откуда это ты?

— Из театра.

— И что там давали?

— Яичницу.

— Ну что ты несешь!

— Погоди-ка: не яичницу, а омлет. То есть нет, вспомнил: "Гамлета".

— Вот оно что! Ну и как тебе — понравилось?

— Очень.

— А что, спектакль уже кончился?

— Где там, только что начался!

— Почему же ты пошел домой?

— А что мне еще оставалось? Дело приняло крутой оборот. Один вышел вперед и как закричит: "Бить или не бить?" Вот я и подумал: а если решат бить, то с кого начнут? Конечно, с евреев! Потому и ушел.

Йойне смотрит в театре "Марию Стюарт". Дела королевы идут все хуже, и Йойне заливается горючими слезами. Внезапно ему приходит в голову мысль: "Боже мой, что я делаю? Я ее не знаю, она меня не знает — с чего же мне так волноваться?"

Шмуль с женой были на "Фаусте". По дороге из театра домой Шмуль размышляет вслух:

— Туманная какая-то пьеса. Самого главного так и не объяснили: что эта девушка — ну, Гретхен — сделала с драгоценностями, которые ей Фауст подарил?

Отец — сыну:

— Опять собрался в театр? Ты же только вчера смотрел "Фауста", первую часть.

— Ну да. А сегодня я пойду на вторую часть.

— Только и знаешь, что пускать деньги на ветер! Почему вчера ушел со второй части?

Шмуль перед памятником Гете.

— Ну, кто он такой, в конце концов? Не полководец, не кайзер… Подумаешь, "Разбойников" сочинил, только и всего!

— Что ты несешь? "Разбойников" сочинил Шиллер.