— Я послал тебя в Париж, чтобы ты научился там хорошим манерам, — а ты не скажешь мне даже "будь здоров!" или "Бог в помощь!", когда я чихаю.

— В Париже, — отвечает сын, — хоть ты лопни, тебе тоже ничего не скажут.

— Леви, какие на тебе роскошные носки!

— Натуральный шелк! — гордо отвечает Леви.

— Твой отец тоже носил такие, только, правда, на спине (имеется в виду — как разносчик).

Вайс впервые пришел на бега. Он поставил на никому не известную лошадь — и выиграл! Тотализатор выплатил ему 641:10.

Пинкус стоит рядом, бледный как полотно, и просит:

— Ну скажи мне, кто дал тебе этот совет?

— А зачем мне чей-то совет? Я прочел: "Конюшня Розенфельда, кличка лошади — Рахель". Вот я и сказал себе: это же еврейская лошадь, уж как-нибудь прорвется!

Макс стал советником коммерции. Новак очень удивлен этим:

— Смотри-ка, а я и не знал, что Макс тоже еврей!

Бедный коммивояжер говорит шефу:

— Я хотел бы жениться на вашей дочери.

— Это называется наглость! Вон отсюда!

— А если бы я был компаньоном богатого Блоха, я получил бы ее?

— Конечно. Но это же чистый бред!

Коммивояжер идет к Блоху:

— Я хотел бы стать вашим компаньоном.

— Это называется наглость! Вон отсюда!

— А если бы я был зятем своего шефа, вы бы согласились?

— Конечно. Но ведь это бессмыслица!

Три месяца спустя коммивояжер стал и тем, и другим.

Фрау Грюн ездила на лечение в Баден-Баден. В вагоне, по пути домой, она то и дело об этом говорит.

— А куда вы поедете отдыхать? — высокомерно спрашивает она бородатого еврея в лапсердаке.

— Ну, куда же еще, — отвечает тот, — в Гомель-Гомель.

В чрезвычайно тщеславном венском обществе в свое время ходила шутка: мол," директор"— это просто еврейское имя.

Кон — постоянный посетитель одной из венских кофеен. Правда, он разорился, но очень услужливый и вежливый официант, не обращая на это внимания, называет его по-прежнему "господин директор":

— Не желает ли господин директор маленькую кружку темного? Стакан воды для господина директора — и т. д.

Кон равнодушно принимает его любезность. Но однажды он входит в кафе в приподнятом настроении. Когда официант, по обыкновению, приветствует его: "Имею честь, господин директор!", он знаком просит его отойти в сторонку и как бы невзначай сообщает:

— Франц, вы можете опять называть меня просто "господин Кон" — я уже приобрел себе другой магазин.

Грюн впервые приезжает в Вену и просит Блау рассказать ему, что представляет собой Зильберштейн.

— Не имейте с ним никаких дел, — предупреждает Блау. — Это вор и мошенник!

Ближе к вечеру Грюн заходит в кафе и видит Блау, который доверительно беседует с Зильберштейном! Кон отзывает Блау в сторонку:

— Утром вы предостерегали меня, что, дескать, Зильберштейн вор и мошенник, а теперь вы сидите с ним за одним столиком?

— Такова Вена! — гордо говорит Блау.

— Вы из Тарнополя? Знаете ли вы Шмуля Гольдхакера? Можете что-нибудь о нем сказать?

— Таки да! Мы здесь одни, и я могу говорить открыто. Во-первых, была какая-то гадкая история с ним и официанткой, это стоило его папаше целого состояния. И это не единственная девица, не единственная неприятность. Во-вторых, его отец попробовал было взять его в дело, но оказалось, что он еще и на руку нечист. А несколько недель назад за карточной игрой у него в кармане нашли пять тузов…

— Минуточку! Откуда вам известны такие подробности?

— Так я же с детства его ближайший друг!

Украинские леса. Семья Мойше боится за него, потому что ему приходится часто ездить, а на дорогах опасно. Наконец он поддается настойчивым уговорам родных и покупает револьвер.

"Прекрасно, револьвер у меня есть, — размышляет Мойше. — А кто будет из него стрелять?"

Старый еврей при смерти. Родные, собравшиеся у смертного одра, ведут себя очень шумно и назойливо. Внезапно умирающий приподнимается на подушках и восклицает: