Однажды гой запоздал. Семья не решается пойти спать, пока кругом горят свечи.

Тут отцу приходит в голову блестящая мысль. Он подзывает маленькую дочку, подводит ее к свече и говорит:

— Ривка, ты уже совсем большая девочка. Ты знаешь, как называется наша пасха? Скажи это громко и четко!

— Пейсах! — выкрикивает Ривка. Свеча гаснет.

Беседуют два студента иешивы.

— Благочестивый еврей не должен ходить без головного убора. Хорошо. Но ведь в Торе об этом не сказано ни слова!

— Это так, Шимеле, в прямой форме там действительно ничего об этом не говорится. Но косвенных указаний полным-полно. Например, написано: "Иаков же вышел из Вирсавии и пошел в Харан…" (Быт. 28, 10).Ты всерьез полагаешь, что такой благочестивый еврей, как Иаков, мог проделать столь долгий путь с непокрытой головой?

Два еврея познакомились летом на ярмарке. Один говорит:

— Давайте скрепим наше знакомство рукопожатием, и вы мне пообещаете, что обязательно найдете меня, если попадете в наш город.

Где-то среди зимы второй еврей на самом деле оказался в том городишке. Вообще-то был он там проездом — и с радостью поехал бы по своим делам дальше; но слово, да еще скрепленное рукопожатием, есть слово. Тяжело вздохнув, он вылез из вагона. Непросто найти человека даже в захолустье, особенно если он живет где-то на окраине.

Наконец наш путешественник оказался перед нужным домом. Он постучал в окно и крикнул:

— Это я, ваш летний знакомый. Я дал вам слово, что разыщу вас при первой же возможности.

Окно приоткрылось, оттуда высунулась рука, затем прозвучал голос:

— Возвращаю рукопожатие и освобождаю вас от данного слова.

Перед тем как есть хлеб, еврей произносит молитву и в ней благодарит Бога, который "взрастил хлеб из земли" ("хамоци лехем мин хаарец"). Слово "взрастил" можно перевести и словом "вытащил".

Во время Первой мировой войны немцы оккупировали Украину и забрали все зерно; тамошние евреи утверждали, что украинский крестьянин при виде немца произносил молитву о хлебе на иврите: "хамоци лехем мин хаарец" ("который уволок весь хлеб с нашей земли").

В шабес евреям ничего нельзя выносить за пределы территории, которой они владеют. Так как запрет этот весьма осложнял жизнь, евреи в прежние времена окружали изгородью весь населенный пункт, где жила их община. В границах этого "эрува", как называлось такое искусственно созданное владение, можно делать все, что вообще можно делать еврею в шабес.

Однажды набожный еврей по поручению своей общины отправился в земельную управу города Оффенбах, недалеко от Франкфурта, чтобы выяснить, нельзя ли им — конечно, фиктивно — приобрести в собственность, с целью создания "эрува", весь город. В качестве цены он предложил двадцать марок. Чиновник сначала воспринял это как дурацкую шутку. Однако спустя некоторое время ему стало ясно, что еврей говорит серьезно. А когда он убедился в том, что сделка не влечет за собой никаких последствий, ни юридических, ни практических, он взял двадцать марок и сказал:

— Дайте мне еще пятьдесят марок — и считайте, что я вам продал вдобавок и Франкфурт!

Как-то из синагоги украли шофар, рог, в который принято трубить в еврейский Новый год. Дело рассматривается в суде.

— Что это такое — шофар? — спрашивает судья.

— Шофар это шофар, — отвечает еврей.

— А по-немецки вы можете объяснить, что это такое?

— Нет, на немецкий это слово, по-моему, нельзя перевести.

— Ну, так у нас дело с места не сдвинется!

После долгих раздумий еврей решается-таки дать определение:

— Шофар — это труба!

— Вот видите, — довольно говорит судья, — перевести это все-таки можно!

— Но, господин судья, — вдруг снова засомневался еврей, — разве же шофар — труба?

Красивая молодая девушка после кораблекрушения попала на необитаемый остров, где уже несколько лет живет Робинзоном один еврей. Она жалуется ему на свою судьбу, а он ее утешает:

— Слушайте сюда, барышня, здесь так красиво, спокойно, отличный вид на море, климат мягкий, фрукты вкусные, а компанию вам составлю я. Видите, сколько всего я имею вам предложить!

Девушка, кокетливо:

— Ну… у меня ведь, в конце концов, тоже есть кое-что, чего вам наверняка очень не хватало много лет!

Еврей, придя вдруг в сильнейшее возбуждение:

— Как, неужели у вас с собой есть маца?

Лулов — ветвь финиковой пальмы; этими ветвями евреи трясут, произнося молитвы на празднике Суккос.