— Как это тебе пришла в голову такая идея? — спрашивает его ребе.

— Очень просто, — отвечает Гершеле. — Я же знаю: если бедняк почует где-нибудь крейцер, он сразу туда прибежит.

Гершеле оказался в чужом городе. Вечер пятницы. Никто из местных и не думает пригласить его к себе на шабес.

Тогда Гершеле идет в дом богатого ювелира и спрашивает:

— Сколько бы вы заплатили за бриллиант с яйцо величиной? Или, может, лучше мне спросить у ваших конкурентов?

Ювелир, разумеется, приглашает Гершеле провести у него шабес. Ведь в святой день нельзя ни продавать, ни покупать, а если отпустить чужака, конкуренты его в конце концов перехватят.

Гершеле принимают, как герцога. Когда шабес завершился, ювелир говорит:

— Ну, показывайте ваш бриллиант!

— Какой бриллиант? — удивленно спрашивает Гершеле. — Я торгую подержанной одеждой. Я хотел только узнать цену, на случай, если вдруг найду такой бриллиант в кармане старых штанов.

Гершеле долго жил у дяди и смертельно ему надоел. Когда он наконец стал прощаться, дядя, человек хорошо воспитанный, сказал:

— Приезжай еще, когда будет какой-нибудь праздник!

Гершеле уходит. А через час опять является.

— Что это значит? — спрашивает дядя.

— Вы сказали, — отвечает Гершеле, — чтобы я приезжал, когда будет праздник. Я уверен: когда я уезжаю, для вас это большой праздник!

Гершеле заложил свои часы.

Среди Ночи он барабанит в дверь ростовщика и кричит:

— Который час?!

— Вы что, с ума сошли — будить меня из-за этого?

— Я верю только своим часам, а они у вас!

В бедное жилище Гершеле Острополера забрался вор. Он обыскивает все углы, но ничего ценного не может найти. Наконец он останавливается, чтобы прикинуть, где еще поискать, и в задумчивости берет понюшку табака. Гершеле, который до сих пор, затаившись, лежал под своим тряпьем и наблюдал за вором, тихо подходит к нему и тоже пытается взять щепотку табака. Вор испуган.

— Да ты не бойся! — успокаивает его Гершеле. — Я хочу помочь тебе искать. Может, вдвоем мы найдем что-нибудь… Только ты потом никому об этом не рассказывай! Ни к чему людям знать, какой я бедный.

— Гершеле, — говорит знакомый, — как это получается, что ты выглядишь таким молодым?

— Очень просто: моя сварливая жена отняла у меня половину моей жизни!

Глава еврейской общины города Вильны вынужден был пойти на какую-то непопулярную меру. В Вильне жил тогда знаменитый острослов Мотке Хабад. Среди ночи Мотке пришел к дому главы общины и долго стучал в окно, пока тот не проснулся и не подошел к окну. Тут Мотке Хабад, почтительно кланяясь, сказал:

— Меня послал к вам кахал ( еврейская община). Мне поручили узнать, ваше распоряжение касается только евреев Вильны в узком смысле или пригород Зинпишок тоже должен иметь его в виду?

Мотке Хабад, шутник и острослов, пригрозил однажды:

— Если община ничего мне не даст, я стану шляпником.

— Ну и что?

— При моей невезучести все дети тогда будут рождаться на свет без головы!

— Ребе, что мне делать? Мальчишки на улице бегут за мной и кричат: "обер-хохем" (главный умник)!

— А зачем ты им позволяешь? Возьми камень и брось в них!

— А в бане? Там же нет камней!

— Возьми шайку!

— А в бейс-мидраше (школе)?

— Возьми подсвечник!

— Ребе, если бы у меня была такая министерская голова и я бы знал, где что взять, я ведь тогда был бы умнее, а значит, не нуждался бы в ваших советах!

Два еврея-скототорговца в Эльзасе ведут на ярмарку корову, которая принадлежит им обоим. По дороге Берл решил подшутить над компаньоном.

— Слушай, Шломо, — говорит он, — видишь эту лягушку? Если ты съешь ее живьем, корова твоя!

Сделка выглядит заманчивой, и Шломо, давясь, глотает лягушку. Ему становится ужасно плохо, и он, разозлившись на Берла, говорит:

— Вон еще одна лягушка, Берл. Если ты ее съешь, половина коровы снова твоя!

Берл давно раскаялся в своей дурацкой шутке, и он проглатывает лягушку…

Какое-то время они молча идут рядом. Потом Берл говорит:

— Шломо, а зачем мы, собственно, слопали этих лягушек?