Но всё равно удалось пальнуть ещё два раза, благо запасная позиция расположена на пригорке, и противник оказался как на ладони. Бегущий противник. Вернее - его спины.

– Последним промазал, - укорил старший урядник.

– Так далеко!

– Не оправдание, - Абрам Соломонович прислушался к шуму, производимому добивающими англичан гусарами, и повторил.
– Ни в коем разе не оправдание.

Капитан Нечихаев редко злился на подчинённых и предпочитал действовать убеждением и личным примером, но иногда всё же приходилось повышать голос. Вот как сегодня.

– Это не оправдание! Своей глупой выходкой ты лишил нас возможности пополнять артиллерийский парк за счёт противника. Без боя, заметь! Неужели для упражнений по устроению засад и меткой стрельбе нельзя было найти менее полезные цели?

– Они прячутся!
– Великий Князь Николай Павлович виновата прятал взгляд. Признавая справедливость предъявляемых Михаилом Касьяновичем претензий.

– И пусть прячутся, тем почётней точный выстрел. Вот на Сергея Андреевича посмотри...

Царевич покосился на Ртищева, недавним указом получившего чин младшего лейтенанта и Красную Звезду третьей степени. [13] Бывший польский шляхтич как раз промышлял охотой на английских офицеров, умудряясь брать оных с расстояния от половины версты и далее.

– Хоть какие-нибудь выводы ты из сего предприятия сделал?
– продолжил Нечихаев.

– Так точно!

– И..?

– Правильно обученный и имеющий превосходящее вооружение солдат способен нанести урон противнику большей численности, но не владеющему современными методами ведения войны, и остаться невредимым.

– А ещё что?

– В каком смысле?

– Не понимаешь... Ничего, пять суток под арестом очень помогут устроению мыслей в правильном порядке. Сдайте оружие, казак Романов.

Высадка Наполеона прошла с большой помпой. Неизвестно, каким образом французы узнали о прибытии своего императора, но встречать его собралось не менее пятидесяти тысяч человек, причём большую часть восторженной толпы составляли вооружённые люди. Пусть древними и плохонькими, но ружьями...

– И чем Бонапартий собирается кормить этакую ораву?
– генерал-майор Тучков сделал глоток кофею и поставил кружку на стол.
– Не думаю, Михаил Илларионович, что капитан Нечихаев успел заготовить достаточное количество продовольствия.

Фельдмаршал Кутузов предпочитал пить чай, считая привычку к кофею блажью и проявлением космополитизма, но на отношение к командиру Красногвардейской дивизии подобные убеждения не сказывались.

– Напрасно сомневаетесь в способностях Михаила Касьяновича. Этот юноша умеет делать невозможное сразу, а для совершения чуда ему требуется всего лишь немного времени на подготовку. Не удивлюсь, если он всё же успел устроить магазины.

– Ваши бы слова, да Богу в уши.

– Знаете... Господь, скорее всего, обойдётся без моих подсказок. И почему-то думается, что и Наполеон тоже. Он мнит себя величайшим из полководцев, лишь по несчастливой случайности потерпевшим неудачу. Разумеется, временную неудачу.

– Но какое это отношение имеет к собравшейся толпе? Он же не Христос, чтобы накормить всех пятью хлебами.

– Может и накормить, - Кутузов хмыкнул.
– Оставшихся в живых накормить. Сейчас как двинет сей сброд на англичан...

– Думаете?

– Надеюсь. Зачем нам в тылу вооружённая толпа?

– Резонно, - благодаря большому опыту генерал-майор давно расстался с заблуждениями относительно благородных и гуманных методах ведения войны, потому любые боевые действия рассматривал с точки зрения сбережения личного состава.
– Англичане расстреляют остатки боезапаса, и тогда моя дивизия...

– Забудьте, - фельдмаршал с укоризной покачал головой.
– Давайте не будем лишать французского императора лавров победителя.

– Победитель хренов...
– едва слышно проворчал Тучков.

И его недовольство имело под собой основание - высадке сопутствовал успех лишь потому, что англичанам стало совсем не до Бонапарта. Присоединившиеся к русской эскадре датчане в данный момент отвлекали Королевский Флот попыткой отомстить за сожжённый Копенгаген, и небезуспешно штурмовали устье Темзы, не позабыв о прочих прибрежных городах. По словам командира встретившегося в море "Забияки", зарево пожаров видно вёрст с пятидесяти, если не дальше.

– При Наполеоне такого не ляпните, - предупредил разобравший ворчание Кутузов.
– Не стоит портить человеку праздник.

Светлейший князь Михаил Илларионович ошибался - уже ничто не могло испортить французскому императору праздник. Торжество от осознания собственной нужности, силы, народного обожания... Да, народ ещё помнил кровь и неустроенность революции, когда любая голова могла слететь с плеч по приходи дорвавшегося до власти мерзавца, и соскучился по сильной руке. Той, что навела порядок в стране, заставив французов жить достойно и богато.