Вид сходящей с кораблей армии привёл толпу в совершеннейший энтузиазм. Железная дисциплина, новые добротные мундиры... Кстати, если с установлением первой русские союзники помогли безвозмездно, то за второе придётся ещё долго расплачиваться. Но зачем ликующему народу знать о наделанных от его имени долгах? Пусть занимаются своим делом - преклонением перед императором и поставкой пополнения в поредевшие полки. С этим, кажется, проблем не предвидится? Ну держитесь, проклятые англичане!

Была, конечно, мысль направить оружие против союзников - честность в политике приравнивается к глупости, и лишь наивный простак не попытается хоть как-то облегчить ярмо по сути своей кабальных договоров. И финансовых обязательств, разумеется. По ним Франция будет платить лет тридцать, если не все пятьдесят.

Мысль промелькнула и исчезла. Политика политикой, но император в первую очередь должен стать реалистом, а настоящие реалии таковы, что в случае нарушения договорённостей Французская Империя перестанет существовать. Не стоит обманываться многочисленностью собственной армии - дивизия этого русского генерал-майора пройдёт от северного побережья до Тулона и Марселя, не заметив сопротивления. Да и численность... при пересечении границы с Россией в Великой Армии насчитывалось свыше шестисот тысяч человек, а теперь где они? В лучшем случае выжил каждый десятый. Пусть немного больше - царь Павел Петрович с охотой использует пленных в строительстве дорог и бережёт их здоровье из меркантильных соображений.

– Ваше Императорское Величество!
– вопль секретаря прервал размышления принимающего парад Наполеона.
– Срочные новости из Парижа!

– Потише, Леклерк, - поморщился император.
– Поднимитесь сюда.

По примеру русского царя, Наполеон приветствовал войска с высокого сооружения. Именуемого трибуной. Хорошая, кстати. Задумка, позволяющая компенсировать малый рост. Да и смотреть сверху гораздо удобнее, чем сидеть на спотыкающемся после долгого морского перехода коне.

Запыхавшийся Леклерк взлетел по ступенькам и выдохнул:

– В Париже восстание, сир!

– Против кого?

– В поддержку Вашего Императорского Величества.

– Так не бывает. Все восстания направлены против кого-то или чего-то, но никак не могут быть за...

– И тем не менее, сир! Парижане чудесным образом узнали о прибытии своего императора во Францию, и единодушно выступили на защиту Империи.

– И в чём же заключается эта защита, Леклерк?

Тот по подхваченной у русских привычке пожал плечами:

– Не знаю, сир, пока только слухи.

– Говори.

– Рассказывают, будто Тюильри взят штурмом, и...

– Ну?

– Её Императорское Величество Жозефина была обнаружена в компании трёх подозрительных англичан.

– Они предавались разврату?

– Хуже, сир! Они составляли письмо к принцу-регенту. Подробности оного не сообщаются, но все четверо покончили жизнь самоубийством путём повешения во дворцовом парке.

– Вот как?

– Да. Ваше Величество. А потом к восставшим присоединились войска парижского гарнизона, перебившие заподозренных в сношениях с Англией командиров, и сейчас около ста тысяч человек идут к нам на помощь.

Наполеон с досадой поморщился. Чёрт побери, как же всё не вовремя! С одной стороны приятное известие о внезапном избавлении от бесплодной супруги, но с другой? В том, что английский десант обречён, можно не сомневаться, а дальше что? Просить у Кутузова флот для вторжения на туманный Альбион? Светлейший князь не откажет и, судя по скорости прибытия новостей в Париж, этой просьбы ожидает. Не его ли уши торчат из нелепой истории с восстанием? Если не он, то Бенкендорф точно руку приложил. Канальи!

– Леклерк...

– Да, сир?

– Немедленно отправляйтесь к фельдмаршалу и сообщите, что я хочу его видеть. Прямо сейчас.

– Кутузову явиться сюда?

– Я сам приду, болван! Мы не в том положении, чтобы диктовать условия или соблюдать правила приличия.

– Будет исполнено, Ваше Императорское Величество!

– Благодать-то какая, Миша!
– майор Толстой втянул носом аромат доспевающего на углях поросёнка и восхищённо прикрыл глаза.
– А помнишь, как под Брестом Литовским встретились? Вот так же костёр горел, мясо на вертеле шипело, трофейное вино согревало и радовало душу, свежий воздух...

– Угу, хорошо помню, - кивнул Нечихаев.
– Даже про то, как Иван Михайлович с телеги свалился. В единственную во всей деревни лужу.

– И не стыдно всякие гадости вспоминать?
– нисколько не смущённый капитан Лопухин хлопнул Мишку по плечу.
– Лучше расскажи, как ты тут без нас управлялся. Не обижал ли супостат?

Толстой жизнерадостно рассмеялся:

– Такого, пожалуй, обидишь! Он, друг мой Иоганн, по чинам тебя вот-вот перегонит.

– Буду только рад. Ну расскажи, Миша, а?