– А я смотрю – вроде где-то видела… – сказала Пахомова с некоторым облегчением. Слова «работает в милиции» были и правдивыми, и достаточно невинными: мало ли кто сейчас работает в милиции.

– Я сам и предложил ему эту поездку… У него отпуск, в наших краях еще холодно, моря холодные… Поехали, говорю, по Италии прошвырнешься. Он сомневался, но жена как услышала про Италию, вопрос был решен в пять минут.

– В такую поездку и с женой?! Мне кажется, они оба совершили ошибку. Вы, Павел Николаевич, поступили более предусмотрительно – жену дома оставили. А вон тот, с хохочущей дамочкой? – спросила Пахомова о Халандовском.

– Того я не знаю… По ходу познакомимся. Если дамочка хохочет, значит, мужик неплохой… Столкуемся. Вы всегда с этим водителем ездите?

– А что? – насторожилась Пахомова.

– Дорога, я смотрю, сложная, еще эти тоннели, мосты на стометровой высоте… Водитель он надежный?

– А, вы об этом, – облегченно вздохнула Пахомова. – Здесь у него все в порядке, высший водительский класс.

– А где у него не все в порядке?

– Не может спокойно проходить мимо наших девочек.

– Пристает?

– Бывает… Но расплачивается. Тут его не упрекнешь.

– Автобус ему принадлежит?

– Почему вы решили?

– Обычно так и бывает. Человек покупает автобус и этим живет.

– Да, это его автобус. Кстати, и гостиница, где мы остановимся, тоже ему принадлежит. Гостиница скромная, но в центре города, на набережной, рядом парк, магазины… Сами увидите.

– Гостиница – это хорошо, – солидно кивнул Пафнутьев.

На остановке он поразился чистоте, ранним цветам, платному туалету, выбору блюд и напитков, прилегающему магазину с бесконечным выбором игрушек, безделушек и всевозможных кухонных приспособлений.

– Простите, пожалуйста, – услышал вдруг Пафнутьев обращение, исполненное каким-то противным, приторным голосом, – это был Халандовский. – Не согласитесь ли разделить со мной? – Халандовский показал литровую бутыль с красным вином. – Когда я уже купил ее, выяснилось, что у моей дамы другие привязанности. – Халандовский сделал гримасу и мигнул как-то за спину, давая понять, что все эти глупости говорит для стоявшего за спиной Пияшева.

– А почему бы и нет? – пожал плечами Пафнутьев. – Но тогда я возьму две отбивных.

– Три, – поправил Халандовский. – Моя дама от мяса не откажется.

– Заметано, – сказал Пафнутьев. – Кстати, меня зовут Павлом, с вашего позволения.

– Аркадий, – галантно поклонился Халандовский. – А это Настенька, прекрасный человек и необыкновенной красоты женщина.

– Я вижу, – улыбнулся Пафнутьев.

– Ничего вы не видите. Ее красоту можно увидеть только на пляже, если, конечно, до пляжа доберемся.

– Или в бассейне, – весело подсказала Настенька.

– В гостинице есть бассейн? – обратился Пафнутьев к Пияшеву.

– Боюсь, что нет. Но мы решим эту проблему.

– Может быть, и с Шаландой познакомимся? – спросил Халандовский, когда они расселись за столиком.

– Рановато, – сказал Пафнутьев. – Чуть попозже. Вон, я вижу, Худолей с Андреем знакомится… Ты с дамой, Шаланда с дамой… Наверняка сольетесь в одну компанию, даже понравитесь друг другу, ваша дружба продлится и после возвращения домой.

– Хотелось бы, – простонал Халандовский, разливая красное пенящееся вино в высокие стаканы. – А молодые люди, я смотрю, уже познакомились с очаровательными девушками, – кивнул он в сторону столика, за которым сидели Худолей, Андрей и две попутчицы.

– Этих мымр ты называешь очаровательными девушками? – расхохоталась Настенька, опять показав белые зубки.

– Я всегда был щедрым по отношению к женщинам, – ответствовал Халандовский. – Настенька, скажи! Кстати, можете называть меня просто Аркаша. Когда меня называют Аркаша, я чувствую себя моложе.

– Я бы сказала, когда ты чувствуешь себя моложе, но мне неудобно, я женщина стеснительная, – Настенька потупила глазки, но не выдержала и опять расхохоталась.

Дальнейшая дорога была легче и веселее. В автобусе то в одном конце, то в другом вспыхивал смех, Пахомова шушукалась с Пияшевым сразу за спиной водителя, тот время от времени поворачивался к ним, что-то говорил. При этом лицо его оставалось серьезным, даже напряженным: похоже, разговор был не столь беззаботным, как среди расшалившихся женщин.

Справа шли лесистые горы, слева время от времени возникали провалы, дно которых таяло в голубой дымке, дальше синело Средиземное море. По побережью тянулась цепочка маленьких городков, соединенных поблескивающей на солнце трассой и обрывающихся у моря желтой полоской пляжного песка.

Аласио оказался таким же городком и тоже отделенным от моря песчаным пляжем. В скверах зеленели пальмы, по улицам неторопливо передвигались старики и старушки, ухоженные такие старики и старушки, в светлых одеждах. Переговаривались они с чувством собственного достоинства, иногда останавливались у витрин, шли дальше, и во всем ощущалась жизнь неторопливая, несуетная, размеренная, будто все, что положено решить, здесь давно решено и говорить особенно было не о чем, разве что о самочувствии, цвете неба, температуре воды и воздуха. Но цвет неба, самочувствие и температура воды и воздуха менялись постоянно, поэтому и коренные, и приезжие старики и старушки, похоже, не скучали, изо дня в день, из года в год и, кажется, даже столетиями обсуждая эти вечные темы.