А как рванула бы культура общения!

Как оздоровились бы нравы и обычаи!

Какой потрясающий вид могли бы приобрести городские скверы, дворы, парки, автобусные и троллейбусные остановки, очищенные от всевозможных отходов жизнедеятельности человеческих организмов!

И все это так возможно, так близко и доступно, если бы не одно маленькое обстоятельство – если бы не было капелек крови на блестящих туфельках Димы Величковского!

– О, горе, горе! – безутешно простонал Пафнутьев, скорбно раскачиваясь из стороны в сторону, и единственный, кто понимал его в этот момент, был, конечно же, автор, но ничем не мог помочь своему любимому герою, более того, собирался возводить на пути бедного Пафнутьева все новые и новые трудности, препятствия, козни, не чураясь при этом и самых обычных житейских неприятностей, коими жизнь наша и без того переполнена настолько, что бывает достаточно неприветливого взгляда, нерасслышанного слова, равнодушного жеста, чтобы сорваться в безумство и неистовство, от которого чуть попозже будет стыдно и горько, стыдно и горько.

Худолей докладывал о своих успехах немногословно и даже как-то хмуро, с опаской, будто боялся, что Пафнутьев прервет его, отбросив все его предположения. Но Пафнутьев сидел спокойно, вертел ручку на столе – странная такая у него ручка была, с центром тяжести посередине, и потому стоило ее крутануть, она вертелась долго и почти бесшумно. Худолея ручка раздражала, он полагал, что Пафнутьев больше увлечен этим дурацким верчением, нежели его рассказом, полным подробностей зловещих и таинственных.

– Итак, она звалась Ларисой, – напомнил о себе Пафнутьев, когда Худолей замолчал в очередной раз.

– Да, Лариса. Пахомова.

– Она до сих пор Пахомова? – спросил Пафнутьев, давая понять, что он внимательно слушает.

– До сих пор. Хотя уже дважды побывала замужем.

– Достойные люди?

– Какие-то сутенеры, сводники, гомики… Живет в той же квартире. Ты, Паша, бывал у нее несколько лет назад после убийства Пахомова.

– Помню, – кивнул Пафнутьев. – Незабываемая была встреча.

– Чем же она так запомнилась?

– Пользуясь моим мужским великодушием, если не сказать наивностью, если не сказать глупостью, вышеупомянутая Лариса прямо на моих глазах напилась в стельку и потеряла способность давать показания. Если уж говорить прямо, то она вообще потеряла способность произносить звуки. Не говоря уже о словах. Не говоря уже о показаниях.

– Так вот, живет она там же, в той же квартире. Но! – Худолей поднял указательный палец. – Стальная дверь. Решетки на окнах.

– Хорошие решетки?

– Железные. Узорчатые. Художественная ковка. Бешеные деньги. Спецзаказ.

– Почему ты решил, что это спецзаказ?

– Потому что все решетки подогнаны под оконные проемы с точностью до миллиметра. И еще потому, что сами мастера мне об этом рассказали. Так что, если тебе понадобится нечто подобное, смело обращайся ко мне. Только помни – это тысячи. – Худолей помолчал и, чтобы у Пафнутьева не оставалось никаких иллюзий, добавил: – Долларов.

– Усек, – кивнул Пафнутьев. – Вы поговорили?

– Она не открыла дверь.

– Ты был достаточно настойчив?

– Соседи сказали, что ремонт в квартире продолжался год. – Худолей попросту не услышал вопроса Пафнутьева. – Все, что завозилось в квартиру, перечислять не буду, хотя знаю, что именно завозилось и в каком количестве.

– Очень круто?

– Пахомова прикупила еще и соседнюю квартиру. Тоже трехкомнатную.

– Неужели это все она? – усомнился Пафнутьев.

– Я тоже усомнился. И вышел на человека, который стоит за ее спиной. Кошмарная личность.

– Говори скорее, мне страшно, – без улыбки произнес Пафнутьев.

– Сысцов.

– Пропой нам, священник, псалом боевой! – громко и внятно пропел Пафнутьев. Слова, видимо, совпали с его состоянием в этот миг, и он повторил: – Пропой нам, священник, псалом боевой!

– Не понял? – озадаченно протянул Худолей.

– Песня такая есть. Или псалом. Когда-нибудь я пропою тебе его полностью. Он придаст тебе силы и укрепит ослабший дух.

– Спиши слова.

– Чуть попозже. У меня все время, все время было ощущение, что перед нами глыба. И Шаланда жаловался на то же. Шаланда жаловался – представляешь? Уточняю – за Пахомовой Сысцов?

– Да.

– Они в контакте?

– Да.

– Встречаются?

– Гораздо чаще, чем это требуется для мужчины и женщины в их возрасте.

– Значит, они не мужчина и женщина?

– Партнеры, – твердо сказал Худолей. – Они партнеры, Паша. И давно. Чем занимаются, когда решат важные свои дела, когда подпишут бумаги и поделят деньги… сказать трудно, но оба еще в детородном возрасте.

– У них будут дети?

– Пока они занимаются чужими детьми. Двое из них в твоей папке.