Все это Пафнутьев знал и был уверен – будет у него разговор с Величковским, будет. Подробный, доверительный, откровенный разговор. И для этого нужно только одно – чтобы хоть раз переночевал Дима в камере предварительного заключения. На узкой жесткой скамье. В камере, где стены покрыты бетонной шубой с острыми иглами. И чтобы снаружи иногда доносились жалобные голоса задержанных, грубые голоса конвоиров, плачущие голоса женщин.

Вернувшись в кабинет, Пафнутьев позвонил Пахомовой. Так же легко, беззаботно, даже с каким-то куражом, будто у него было отличное настроение и прекрасное самочувствие.

– Здравствуйте! – сказал он громко. – Госпожа Пахомова?

– Ну? – Голос у Пахомовой был настороженный.

– Ой, Лариса! Как давно я не слышал вашего голоса!

– Кто это?

– Пафнутьев. Павел Николаевич. Помните такого?

– Нет.

– Не верю! – решительно сказал Пафнутьев. – Не верю! Я – незабываемый.

– Какой?

– Незабываемый. Никем. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– А, – протянула Пахомова. – Вы, наверное, из прокуратуры?

– Точно! – воскликнул Пафнутьев вне себя от радости. – Мы с вами встречались несколько лет назад!

– Когда Колю убили.

– Да, это были печальные дни.

– Я тогда помогла вашему мальчику. Как его… Андрей.

– Да? – удивился Пафнутьев. – Как?

– Я его вооружила. Вручила пистолет генерала Колова. Похоже, он неплохо им попользовался.

– Следствие пришло к другому выводу.

– Разумеется, – усмехнулась Пахомова. – Я знакома с выводами следствия. Ладно, дело прошлое. Вы, простите, по какому вопросу?

– Повидаться бы, Лариса… Можно, я буду называть вас Ларисой? Как и раньше, а?

– Да называйте как хотите, – в голосе Пахомовой все время проскальзывала ленивая, равнодушная вульгаринка, словно она заранее знала, что разговаривает с человеком не больно высокого пошиба. – А что до повидаться… Надо ли? На кой я вам понадобилась? Скажите уж, не томите душу.

– О жизни хотел поговорить.

– Больше не с кем?

– Да. Больше не с кем.

– Лукавите, Павел Николаевич.

– Конечно, – не колеблясь подтвердил Пафнутьев.

– А зачем?

– Повидаться хочется.

– Если вы настаиваете, то я поступлю как и в прошлый раз, в прошлую нашу встречу.

– А как вы поступили в прошлый раз?

– Напилась. У вас на глазах.

– Но тогда у вас был повод – убили мужа. А сейчас? Просто так? Из озорства?

– А сейчас по привычке. Шучу, Павел Николаевич… Дело в том, что я страшно занята, ну просто страшно. Может быть, через недельку-другую, а?

– Хотите уехать?

– Дух хочу перевести.

– Много работы?

– Да не в этом дело. Работы не так уж и много, суета добивает. Бестолковщина, безалаберщина, беспредельщина… Ну и так далее.

– Лариса! – по-дурацки закричал в трубку Пафнутьев. – Клянусь, ни одного бестолкового слова не произнесу! А? И наша встреча будет, как всегда, краткой и обоюдорадостной! А?

– Ну что вам сказать, Павел Николаевич… Я же все понимаю. Мне приятно, что вы говорите со мной таким вот тоном, не высылаете группу захвата, не подстерегаете на улице. У вас хорошее настроение, видимо, для этого есть причина… У меня такой причины нет, а если и есть, то совсем для другого настроения. Приезжайте, Павел Николаевич. Жду.

– Прямо сейчас? – уточнил Пафнутьев.

– Если вам так хочется… – со вздохом проговорила Пахомова. – Я ведь ждала вашего звонка.

– С тех еще пор?! – счастливо воскликнул Пафнутьев. – Столько лет?!

– Да ладно вам, Павел Николаевич… Живу я там же, адрес тот же. И соседи у меня все те же. Прошлый раз они много чего вам рассказали, сейчас расскажут еще больше. Скучать не будете.

И Пахомова положила трубку.

Пафнутьев по своей привычке в раздумьи склонил голову к одному плечу, потом к другому и только после этого услышал несущиеся из трубки короткие гудки отбоя.

– Худолей, – произнес Пафнутьев вслух. – Вот кто мне сейчас нужен. Мне нужен человек по фамилии Худолей.

Пафнутьев быстро набрал номер худолеевского мобильного телефона. Ответ прозвучал тут же:

– Слушаю, Павел Николаевич.

– Говорить можешь?

– Могу.

– Я только что напросился в гости к Пахомовой.

– Неужели согласилась принять?

– Ждет.

– Вы большой человек, Павел Николаевич. Ваши возможности безграничны. Мне таким никогда не стать. Никогда, – повторил Худолей горестно.