— Нет, это просто невыносимо! — воскликнул Рамиро, — я уйду!

— Нет, нет, — запротестовали почти все белые в один голос, — вы, сеньор Рамиро, и сеньор Педрильо должны непременно показать свое искусство туземцам и принять участие в «тотодидльте». Педрильо, где вы там?

Стройный и гибкий Педрильо, улыбаясь, сбросил с себя тяжелые сапоги, куртку и шляпу и, ловко проскользнув в круг танцующих, перевернулся несколько раз в воздухе, прошелся колесом и затем стал ходить на руках.

Туземцы при виде всего этого были до того поражены, что весь шум и гам, весь этот страшный содом сразу затих. Забыв обо всем, они, широко разинув рты, смотрели на Педрильо и Рамиро, проделывавших для их развлечения самые обычные цирковые номера. Индейцы стояли, как заколдованные, — ни звука, ни слова. Наконец, посыпался целый град самых восторженных похвал, а затем дикари, один за другим стали пытаться повторить ловкие акробатические трюки Педрильо и Рамиро, но им, конечно, это совершенно не удавалось.

— Давайте споем им что-нибудь! — предложил кто-то. — Они, очевидно, не имеют понятия о другой музыке, кроме крика животных и несносного «хууу, хууу» своих дудок!

Предложение было принято, и чудные торжественные звуки одной из военных песен, исполненной семьюдесятью сильными, звучными голосами молодых здоровых перуанцев, огласили девственный лес среди мирной ночной тишины. Молча слушали индейцы, оставаясь неподвижны, как статуи; только искрившиеся глаза их свидетельствовали о том удовольствии, с каким они слушали пение белых.

Когда перуанцы смолкли, индейцы стали упрашивать их петь еще и еще. Там, у хижин, уже прокричали первые петухи; пора было и на покой. Но едва только индейцы замечали, что кто-нибудь из их гостей пытался уйти, как они останавливали его словами, — «спать всегда можно, но радость и веселье — редкие гости; они подолгу не заглядывают к людям, и потому надо стараться удержать их как можно дольше. Побудьте еще с нами, пойте еще ваши песни»!

Мало того, они просили, чтобы белые обещали им петь и завтра, так как им придется пробыть здесь еще восемь дней.

— Но почему вы непременно хотите задержать нас на целую неделю, — спросил Рамиро.

Туземцы переглянулись.

— В скором времени вы узнаете это, — отвечали они, — когда луна спрячется, а она теперь уже стала заходить. В первую же темную ночь вы узнаете все!

— Странная история!

Путешественники повернулись, чтобы идти в свой лагерь, как вдруг заметили какое-то необычное волнение; кто-то произнес слово «Оменто»(колдун), и слово это стало переходить из уст в уста.

Рамиро оглянулся, и глаза его встретились с глазами Непорры.

На вопрос колдуна, кто вождь белого племени, Рамиро был в затруднении, что ему отвечать.

— Скажите, что это вы, Халлинг, Педрильо, Бенно и я! — сказал один из перуанцев по имени Альфео.

— Вас пятеро? Хорошо! Все вы должны последовать за мной в хижину короля, который желает вас видеть и приказал вам немедленно явиться!

Последовал взрыв негодования; в толпе послышались голоса:

— Тенцилей должен молчать! Тенцилей не имеет права отдавать приказаний, не имеет права чего-либо требовать! Мы не допустим этого!

— Он все еще король своего племени!

Повсюду дикари делали угрожающие жесты, метали гневные взгляды и потрясали поднятыми кулаками.

— Так убьем его! Пронзим сердце его отравленной стрелой! — кричала толпа.

Рамиро поднял руку вверх и сказал:

— Друзья, мы хотим навестить короля в его хижине, разве это может сколько-нибудь повредить вам?

Индейцы окружили его плотной стеной, так что он не мог шевельнуться. Все лица дышали злобой и негодованием.

— Да, да, это нам может повредить! — кричали они. — Тенцилей потребует от вас обещания, которого вы не вправе дать ему! Вы дали это обещание нам, а честный человек может стоять только на одной стороне, а не на двух!

— Да, конечно! — подтвердил Рамиро, — но разве вы и ваш король — две противные стороны?

— Да, да! Быть может, весь мир погибнет, земля извергнет пламя, и все мы должны будем погибнуть в огне, и все это по вине Тенцилея… Вы не должны ходить к нему!