— «Хора триста» (hora trista, «печальный час»), — сказал Рамиро, — надо сделать привал, развести костер и ждать появления луны!

Дикари уже добывали огонь для костра, и как только сухие прутья весело запылали, все эти дети жаркой страны, начинавшие дрогнуть и зябнуть, как только скрывалось солнце, с особенным наслаждением грели у огня свои босые ноги и болтали между собой, не отрывая глаз от земли. Дело в том, что «хора триста» в дремучем лесу — недоброе время, в эту пору бродит по лесу всякая нечисть: лешие, ведьмы, тени и демоны — словом, все то недоброе, что при появлении луны тотчас скрывается в тени таинственной чащи или же в глубине ущелий.

Все как-то разом стихло в природе. Только где-то вдали раздавались, точно удары молота, мерные и сильные удары клюва большого дятла. Вдруг раздался звук, весьма похожий на плач маленького ребенка. Бенно поднял голову и прислушался.

— Что это? — спросил он.

— Это ленивец, он, вероятно, висит где-нибудь на суку и объедает листья; его нытье выражает, что он находится в приятном и благодушном настроении духа.

— Я хотел бы посмотреть на этого зверька!

— На обратном пути, сеньор, если хотите, а теперь нам пора уже двигаться дальше. Эти уродливые, ленивые, постоянно полусонные создания висят, подобно большим серым кошкам, на ветвях деревьев почти круглые сутки и увидеть их очень не трудно. А вот и луна!

Разом поднялось повсюду металлическо-звонкое, свистящее жужжанье мириад москитов. Вампиры стали кружиться над головами охотников, а на берегу реки показались важно расхаживающие аисты и цапли и громадные, величиною с большую тарелку, жабы, прыгающие в траве у воды. Серые и черные ночные мотыльки стали кружиться в воздухе, и вдруг послышался шум, похожий на треск и бряцание.

— Это что за звуки? Откуда они?

— Это муравьи разрушители! — сказал сеньор Рамиро. — Взгляните на это прекрасное дерево с густой листвой, ручаюсь вам, что к восходу солнца на нем не останется ни одного листа.

— А вон там что-то трещит, кто-то храпит и сопит в воде! — заметил Халлинг.

— Да, это зеленые лягушки, жабы, гигантские ящерицы и бесформенные, безобразные каракатицы, — сказал Рамиро, — этими водяными обитателями кишит здесь все — и камыши, и водоросли, и прибрежные кусты, и все это поедает и истребляет друг друга. В природе нет мира и спокойствия; все движется и суетится, все чего-то опасается и боится, и повсюду кипит страшная кровавая борьба за существование. В воздухе, и на земле, и в кустах, и в траве, и в корнях деревьев, и в листьях вершины — все спорит и губит одно другое из-за капли росы, из-за лишнего луча солнца, за право дышать воздухом и пользоваться светом.

Птицы пожирают червей, лисица — коршуна и бедных птичек, пума и унце — хитрую лисицу, а их всех губит страшная смертоносная змея. За нею следом уже идет и человек со своим огнестрельным оружием, порохом и свинцом, а этого главнейшего и самого страшного и опасного хищника преследуют ненависть и злоба, зависть и отсутствие любви и еще один худший из всех исчадий ада враг — это корысть, страсть к деньгам и богатству! Она впивается в душу человека, с каждым днем глубже и глубже, и никогда не выпускает своих жертв из своих страшных когтей. Да, никогда! Никогда!

— Вы расстроены, сеньор? — сказал Бенно, — у вас какое-нибудь горе на душе?

— Ах, дитя мое, сохрани вас Господь от всего того, что испытал и пережил я! — воскликнул сеньор Рамиро растроганным голосом.

— Ха! Ха! Ха! Ха! — раздалось громко и насмешливо у него за спиной. Звук этого смеха был до того неприятен, до того раздражал нервы, что на мгновение все кругом смолкло.

Перуанцы стали креститься, туземцы прижались друг к другу, шепча какие-то непонятные слова и стараясь не шевелиться, даже не дышать.

— Ха! Ха! Ха! — засмеялся опять тот же голос, и вслед за тем послышался душераздирающий крик отчаяния, вырвавшийся как будто из сдавленного горла, крик мучительной и ужасной агонии умирающего.

У всех пробежал мороз по коже.

— Пустяки, — сказал Рамиро, — это маленькая птица, величиною не больше воробья — попробуйте кинуть вон в те кусты камешек, и вы увидите, как она вылетит оттуда.

Вспугнутая птица вылетела из кустов и, отлетев немного дальше, снова захохотала, затем смолкла.

— Заметьте, что эта птица поет только ночью, а днем ее никто никогда не видит.

— И вы никогда не видали этой птицы? — спросил Бенно, обращаясь к индейцам. — Вам никогда не случалось убивать ее на охоте?

— О, нет! Нет! Эту птицу посылает на землю Сальрайе, лесной демон-великан, он погубил бы всех нас, если бы мы посмели причинить какой-нибудь вред его черной птице.

— Так вы видели ее, если знаете, что она черная? — сказал Бенно.

— Нет, нет, чужестранец, мы никогда не видели ее, но всякое существо, которое появляется ночью, всегда бывает черное и посылается на землю демонами!