– Давай садись, места хватит. – Перец хлопнул по решетке рядом с собой. – У тебя выпить есть?

– Есть. Спирт.

– Медицинский?

– Точно.

– Это дело. Давай.

Грек не стал вдаваться в это короткое «давай», напоминать, что в Зоне за все приходилось расплачиваться. Не тот случай. Иными словами, на чужой территории свои порядки. Хай пьет, не подавится.

Он полез во внутренний нагрудный карман куртки и выудил плоскую серебряную флягу.

– За встречу. – Грек первым сделал глоток.

Перец не стал жадничать, хлебнул, шумно выпустил воздух, прижал рукав к носу и вернул флягу.

– Забирает, – спустя пару минут сказал он. В тесном помещении с низким потолком и близкими стенами голос его звучал сдавленно. – И вправду медицинский спирт. А то некоторые прут в Зону коньяк. Я это не приветствую. Тут или спирт, или водка – первый помощник. Коньяк – напиток для праздника. А чему тут радоваться?

– Не скажи. Я коньяк люблю. Расслабляет.

– Во-во. Я и говорю, нашел, где расслабляться. Самое тут место в Зоне для этого. С девочкой хорошей в постели надо расслабляться, а сюда ходят наоборот – напрягаться. Все жилы, все нервы в кулак собрал – и вперед.

Помолчали. Грек терпеливо ждал продолжения и дождался:

– Слышь, Грек, эти… из «Патриота» обнаглели совсем.

– Ну ты даешь, Перец! Удивил такой новостью. Они наглыми были всегда.

– Маркса убили.

– Маркса? Это высокий такой, худой мужик? На Жучару из «Сталкера» работал?

– Точно.

– За что убили?

– Мутант, говорят.

– Так мутант или говорят?

– А тебе есть разница? – набычился Перец. – Он прежде всего человеком был – вот что главное. А сколько там у него костей, какая на фиг разница?

– Ты-то откуда про кости знаешь?

– Знаю… знал. – Перец надолго замолчал.

– Понятно, – задумчиво протянул Грек. – Так было всегда, Перец. «Патриотовцы» охотятся за мутантами и убивают их. Ты же знаешь, у них сдвиг по этой фазе.

Перец зло выругался:

– Плевать я хотел на их сдвиги! Хозяевами Зоны себя возомнили! Свои законы уставить хотят! Маркса не просто убили, а еще и пытали перед смертью. Он настоящим мужиком был. Ему просто не повезло. Под выброс попал… Да, я знал, что у него начались мутации. Знал. – Он вдруг повернулся и уставился на Грека. – Можешь этим сукам так и сказать, когда встретишь. Мол, Перец знал, что Маркс мутант. Пусть приходят сюда, ко мне. Я найду чем встретить дорогих гостей.

– Слышь, ты, Перец!.. – Проводник нахмурился. – Ты говори, да не заговаривайся. Какого… мне с ними беседы разводить? Я тоже ненавижу их. Согласен, слишком много на себя взвалили, как бы не надорваться. Зона не любит ничьих законов, не считая своих собственных. Но что прикажешь делать? Войной на них не попрешь.

– Почему? – тихо спросил сталкер. – Почему не попрешь? Жучара у «Сталкера» мутантов собирает. Там у него катакомбы почище этих. Слыхал?

Грек утвердительно кивнул:

– «Патриотовцы» на «Сталкере» тоже завязаны. Надо кому-то и на Зоне базу перевалочную держать. А кто еще, кроме Жучары, способен сидеть тут безвылазно? У «патриотовцев» кишка тонка, они Зоны боятся.

– Будет война. Попомни мои слова. Ребята из «Патриота» не лезут пока на Жучару вовсе не потому, что зуба на него не имеют, – он им тоже как кость попрек горла. Крутые парни копят силы. Уверены, что сомнут его в два счета.

– Думаешь? – засомневался Грек. – Быть войне?

– Куда деться, Грек? Сегодня они с мутантами покончат, а завтра? Да, за сталкеров возьмутся. Все мы, в том числе ты и я, – потенциальные мутанты. По краю пропасти ходим. Один шаг – и возврата нет. Это сейчас Зона выбросами людей перестраивает. Подожди, окрепнет, так и без выбросов мутантов понаделает хоть отбавляй. Тогда поздно будет с бойцами из «Патриота» счеты сводить. Останется от вольных сталкеров всего ничего. Такую силу ногтем, как клопа, раздавить можно.

– Ты скажешь… – засомневался Грек. – До нас вряд ли доберутся. Это уже беспредел какой-то.

– Вот тебе и беспредел. – Перец глубоко вздохнул. – «Патриотовцы» жену Маркса убили. Тоже. Как понимаю, в назидание. За то, что знала и не доложила.

– Врешь! – не поверил Грек. – Жену? Она ж не в Зоне, за кордоном. С какой стати они нормальных людей стали убивать? Да еще и бабу.

– Стали, значит. Она добрая была и Маркса любила. Когда у него мутации начались, женщина сильно страдала. Все глаза выплакала. У нас с ней нормальные отношения были. Я как за кордон выбирался, у них останавливался. Вот она мне и плакалась. Знаешь, Перец, говорит, я очень люблю Маркса, очень. Без него не могу. Но как доходит дело до постели, с души воротит, даже если он и прикрылся чем-нибудь. Уйду, мол, от него, с неделю одна поживу, и опять к нему тянет. Измучилась, говорит, а выхода не вижу. Обычная женщина. Добрая, не стерва какая-нибудь. Мы с Марксом когда разговоры за жизнь вели, Ленка и бутылку поставит, и закуски наготовит. Убили ее… убили.

– Может, не они? Мало ли зверья за кордоном живет?

– Они убили, – упрямо сказал Перец. – Можешь мне поверить, Грек. Не бывает таких совпадений. Сначала Маркс, а потом Ленка. Наши рассказывали. Рыжий и говорил. Издевались над Марксом, пытали. Все кишки наружу, глаз выкололи. Еще спасибо им, сукам, надо сказать, что застрелили напоследок, а не оставили гнить подвешенным на крюке, – сквозь зубы процедил Перец. – Мутанты – народ живучий.

– Жену тоже пытали?

– Ей меньше досталось. Но тоже по-своему. Избили до неузнаваемости и задушили, сволочи. В лесополосе выбросили. Будет война, Грек, будет. Вот я тебя и спрашиваю. – Он посмотрел проводнику в глаза. – Ты с кем будешь, Грек? С нами? Или… с ними? Другого не дано, в стороне никто не останется.