«Патриотовец» не обманул. Чтобы добраться до соседней камеры, Греку пришлось сперва спуститься, потом подняться по лестнице. Там действительно обнаружился Макс. Он слепо щурился, разглядывая проводника.

– Тихо, – шепнул Грек, предупреждая вопрос.

Он разрезал веревки, стягивающие руки, вздернул парня за шкирку и поставил на ноги.

– Все, что могу. – Сталкер втиснул нож в посиневшие руки. – За мной. И ни звука.

– Очкарик!.. – не удержался Макс.

– Убью! – коротко отрезал Грек.

В коридоре, по обеим сторонам которого тянулись открытые и закрытые двери, по-прежнему стояла тишина, как и в комнате, где Грек оставил связанного «патриотовца».

Проводник сбежал по лестнице и с ходу вломился в кусты. Вырвавшись наружу, он застыл у стены, чувствуя лопатками холод бетона. Из провала, путаясь в зарослях, вывалился Макс.

Темнота ночи отступала. Она перестала быть непроглядной. Затишье нарушали резкие всхлипы болотных жаб.

Счастье могло закончиться в любой момент. Им повезло: дыра, которой они воспользовались, находилась в стороне от входа в ангар. Фора, предоставленная «патриотовцами», в лучшем случае могла растянуться от пятнадцати минут до получаса. В худшем – все решится сейчас.

Грек наметил близкую цель – развалины дома, словно ножом срезанные на уровне первого этажа, за которыми можно было укрыться, и, не жалея сил, рванул туда. Только там, вжимая спину в осколки кирпичей, торчащие из стены, он впервые осознал, что у них может получиться. На территории постоянно меняющейся Зоны отрыв минут в пятнадцать дает реальный шанс, а полчаса решают многое, если не все. Никто не спорит, «патриотовцы» – хорошие следопыты, но Зона непостоянна. Никому не дано знать, на чьей она стороне. Сегодняшним утром у Грека имелись основания полагать, что Зона к нему благоволила.

До бара «Сталкер» было рукой подать, но туда, скорее всего, двинулся Очкарик. Кстати, что там «патриотовец» говорил о какой-то бабе? С ума они там все посходили. Но каков пацан! Сбежал! Нет, не ошибся в нем Грек, полагая, что из мальца выйдет толк. Ладно, даст Зона – увидятся, тогда он и узнает всю правду о побеге.

Чтобы не оказаться в опасной близости от «патриотовцев», идущих по следу Очкарика, проводник взял восточнее бара. Он рассчитывал выбраться из Зоны в районе Сумрачной долины. Выход там хуже не придумаешь, по мелководью весьма коварной реки. Грек пользовался им всего один раз, но воспоминаний хватило на всю жизнь.

По уши в грязи, едва не угодивший в болотную штучку, он тогда вышел на берег, сам похожий на живодера. С той лишь разницей, что у того щупальца на башке, а сталкер с головы до ног был увешан огромными лилово-черными пиявками. Твари легко прокусили костюм и добрались до тела. Они не оставили без внимания даже самый драгоценный его участок – мужское достоинство. Отчего-то именно этот факт вызвал не приступ жалости к себе любимому, а, наоборот, – взрыв ярости. Вполне возможно, именно это и спасло ему жизнь.

Срывать пиявок с тела было бесполезно. В таком случае Грек рисковал вообще остаться без кожи и умереть от потери крови. Ему пришлось поочередно прижигать хвост каждой пиявки огоньком зажигалки. Тогда они раздирали шипастые пасти и дохли. Добраться до спины, прикрытой рюкзаком, они, слава богу, не смогли, но за шею пара штук все же уцепилась. Чтобы снять последнюю гадину с задницы, Грек изогнулся самым немыслимым образом, а потом от кровопотери лишился сознания. Сталкер до сих пор удивлялся, почему тогда не умер. Однако так было. Он пришел в себя от холода. Его вернула к жизни фляга с медицинским спиртом, которую Грек всегда носил с собой.

Кстати сказать, с тех пор в голом виде он представлял собой весьма любопытное зрелище: крохотные кружки, наподобие тех, что остаются от банок, поставленных при простуде, только меньше раза в три, шли по всему телу, не исключая и детородного органа. Эти красные кружочки неизменно вводили жену Грека в состояние ступора. С тех пор исполнять супружеские обязанности ему приходилось в темноте.

Единственная альтернатива пиявкам состояла в том, чтобы валяться в Зоне с простреленной башкой, и Грек выбрал первое. От «патриотовцев» не уйти. За кордоном страсти поутихнут. Скорее всего, на них с Максом будет объявлена охота. Но все это после, потом.

Грек торопился, беспрестанно наращивал темп, памятуя о том, что каждая минута может стоить жизни. Банально, но факт. Ты мало чего выбираешь, темп задает Зона, касается ли это выброса или чего другого. Она решает, лежать тебе в пыли, пережидая мигрирующую жарку, или бежать без оглядки, харкая кровью от усталости.

Макс мужественно сносил тяготы пути. Ему, в отличие от Грека, которого пальцем не тронули, от «патриотовцев» досталось: левый глаз заплыл, на губах чернели запекшиеся ссадины. Кроме того, он постоянно прижимал руку к правому боку, и в этот момент на его лице появлялось страдальческое выражение. Парень быстро выбился из сил, но упрямо шел вперед, выдерживая набранный темп.