Специфические условия Кавказского театра военных действий также стимулировали мобилизацию местных контингентов. Полковник Краевич в «Военном обзоре Рионского края» считал целесообразным привлекать грузин к службе в иррегулярных частях: «Способность к аванпостной службе и действиям малой войны, воинственный дух, привычка и умение обращаться с оружием, знание и привычка к горной местности делают из милиции превосходное войско для выполнения всех действий до решительной встречи с неприятелем и при столкновении в открытом бою; по крайней мере, с турками, милиция, несмотря на неправильность строя, отсутствие военного образования, малое знакомство с требованиями дисциплины и вообще, несмотря на свой главный характер как войска иррегулярного, одерживала блистательные победы. Нужно воспользоваться военными способностями населения, которое еще не отвыкло от оружия и радостно откликается на военный призыв» [78] . Мысли о необходимости использовать местные кавказские ресурсы для пополнения армии приходили в голову начальства в связи с высокой смертностью солдат, непривычных к климату Грузии и Азербайджана [79] . О том же писал и известный публицист В. Величко: «В армии русские… теснее всего сходятся с грузинами… Генералы из грузин популярны среди русских солдат, как люди с надлежащей осанкой и мужественные» [80] . Сказанное, скорее всего, соответствует действительности. Офицер-дворянин, независимо от своего происхождения, был «барином», социокультурным чужаком для солдата, выходца из крестьянства. И не так уж важно, говорил ли он чисто по-русски или с акцентом. Все равно это был не народный русский язык. Доверие и популярность среди солдат начальник завоевывал своей храбростью и «удачливостью», к какой бы национальности он ни принадлежал.

Можно смело говорить, что в правительственных кругах имела место своего рода «грузинофилия». «Неурядицы» начала XIX века, потребовавшие депортации правящей фамилии за пределы края, участие многих князей в разного рода мятежах, восстание 1812 года в Кахетии, восстание 1821 года в Гурии, заговор князей 1825 года, сотрудничество представителей мингрельской и имеретинской знати с противником в 1854— 1855 годах [81] — все это не поколебало доверие Петербурга к грузинам. И это на фоне сомнений в лояльности других народов, дававших для того куда меньше поводов. Оставим за скобками поляков — старые счеты (1612 и 1812 годы), восстания 1831 и 1863 годов давали правительству веские основания для применения к ним дискриминационных мер. Финны в своем движении к независимости не только не вступали в схватку с правительственными войсками, но и не выходили за рамки, очерченные законом. Тем не менее власти с большой тревогой смотрели на Северо-Запад, хотя и воздерживались здесь от дискриминационных мер. Не встречали препятствий для успешной карьеры и немцы-остзейцы, хотя бытовой «антигерманизм» был довольно заметен в российском обществе. Не было примеров у правительства и «ненадежности» бурят, но в 1838 году генерал-губернатор Восточной Сибири В.Я. Руперт настаивал на ликвидации бурятских и тунгусских иррегулярных полков, называя их «опасными по единоверию с заграничными монголами» [82] .

Грузины же оставались вне всяких подозрений. Член комиссии по составлению «Проекта по управлению Кавказом» Р. Фадеев считал, что «для русского государя грузины такие же православные подданные, как кровные русские, и на войне их можно ставить под ружье всех поголовно, даже с их собственными офицерами» [83] . Правительственные чиновники сходились в высокой оценке преданности жителей Западной Грузии (имеретин, гурийцев и мингрелов) [84] . Православие грузин не позволяло вводить против них какие-либо ограничения. К тому же в «иерархии верности» инородцев грузины стояли на первом месте. Массовым явлением были браки русских офицеров с местными жительницами, в результате чего в некоторых полках Кавказского округа в жилах половины штаб-офицеров текла туземная кровь [85] .

Таким образом, нерусские корни Павла Дмитриевича Цицианова нисколько не мешали ему делать военную карьеру. Все зависело от его личных данных и, разумеется, от благосклонности фортуны.

Впервые понюхать пороху Цицианову довелось в 1788 году в ходе шестой по счету Русско-турецкой войны (1787—1792). Первые две состоялись еще в XVII столетии: в 1670-е годы стрельцы и янычары впервые сошлись друг с другом в боях на Украине. В 1695—1696 годах Петр Великий прорубил если не окно, то довольно большую «форточку» на восток своими Азовскими походами, основал Таганрог, построил флот, но в 1711 году потерпел сокрушительное поражение в Прутском походе и лишился практически всех плодов прежних побед. В 1735—1739 годах русские полки под командованием Миниха выиграли несколько сражений, но последовавшие затем территориальные приращения не имели особого значения для изменения военно-стратегической ситуации в Причерноморье. В ходе же следующей войны 1769—1774 годов победы Румянцева и Потемкина, разгром турецкого флота при Чесме (1770) обозначили радикальный перелом в соотношении сил двух империй. Русская граница продвинулась до реки Прут; Крым и Кабарда объявлялись независимыми, что предопределило в самом скором будущем включение этих территорий в состав империи Романовых. Так и случилось. Присоединение Крыма и Тамани к России в 1783 году привело Стамбул в ярость, а европейские дворы — в большое смятение. Путешествие Екатерины II на берега Черного моря в 1787 году сопровождалось рядом символических действий (закладка новых городов, спуск на воду военных кораблей в Херсоне, смотры войск и т. д.). Все говорило о том, что императрица действительно собирается продолжать дело Петра Великого, который начал завоевание выходов к южным морям, но не закончил его. Иностранцы, участвовавшие в этой поездке, отметили, с каким удовольствием проехала царица под аркой с надписью «Путь на Царьград». Во времена, когда поездки были сопряжены с массой неудобств, подобные «смотры» владений являлись событием исключительной важности. Султан принял вызов, и вечером 19 августа 1787 года русские корабли, стоявшие на рейде у крепости Кинбурн, были атакованы турецкими галерами.

Полк Цицианова принял участие в осаде Хотина. Взятие этого города для русской армии было делом чести, поскольку в предшествующей войне с турками, впервые в истории, русские войска сняли осаду без попытки штурма и без сражения, что до крайности уязвило самолюбие военачальников.

В начале войны Украинская армия Румянцева занимала Подолию, прикрывая российские и польские рубежи. Екатеринославская армия Потемкина действовала в районе Очакова. Полк Цицианова оказался в армии П.А. Румянцева, в составе 4-й дивизии генерал-аншефа М.Ф. Каменского. В 1787 году кроме боя на Кинбурнской косе, принесшего славу А.В. Суворову, ничего существенного на суше не происходило. Кампания 1788 года ознаменовалась тем, что в войну вступила Австрия. Но попытки союзников под командованием принца Кобургского взять Хотин поначалу выглядели почти безнадежными. Обнаружилось, что у принца нет осадной артиллерии, а его пехотные полки состоят в основном из солдат-стариков и необученных рекрутов. Многочисленная же конница для штурма не годилась вовсе. Кроме того, опасаясь вылазок, австрийцы расположились на таком удалении от бастионов крепости, что осажденные беспрепятственно пасли свой скот. Более того, караульная служба была поставлена плохо, в результате чего турки смогли доставить осажденным припасы и подкрепления, поэтому Хотинский паша не торопился выбрасывать белый флаг. Русское командование не желало оставлять у себя в тылу важный пункт, из которого турки могли совершать чувствительные диверсии на коммуникационных линиях армии, действовавшей в Молдавии. Румянцев приказал помочь незадачливым союзникам, и к крепости подошел корпус, в состав которого входил и Санкт-Петербургский гренадерский полк во главе с Цициановым. Эта часть двинулась в район боевых действий еще осенью 1787 года, но была остановлена в пути из-за того, что в Молдавии и на Украине стояла невиданная для этих мест стужа. По свидетельству майора Черниговского полка Р. Каульбарса, дорога от Кременчуга до Очакова была усеяна трупами лошадей и людей, погибших от холода. Из роты Ингерманландского полка, стоявшей на постое в версте от города Яссы и вызванной туда по тревоге, до городской заставы добрались всего несколько человек. Остальные погибли, не справившись с метелью и морозом. Командира роты, замерзшего прямо в санях, привезла к заставе обледеневшая лошадь [86] .

С прибытием летом 1788 года русских частей кольцо окружения сжалось до расстояния ружейного выстрела от стен. Сам город располагался на высоком холме, прижимаясь одной стороной к берегу реки Днестр. Потеряв выпасы, турки были вынуждены перерезать скот, а поскольку в те времена морозильных камер не существовало, уже через пару дней гарнизон стал сначала испытывать нехватку продовольствия, а затем и настоящий голод. Несмотря на это, турки сдались только 18 (29) сентября 1788 года, поскольку каждый день ожидали деблокады [87] . Самому Павлу Дмитриевичу пришлось лично участвовать в сражении 31 июля 1788 года при отражении сильной вылазки турок из Хотина.

В следующем, 1789 году Цицианов участвовал в поражении Гассан-паши при реке Сальге, в «вогнании» его в Измаил и в действиях под крепостью, которую в тот год взять не смогли из-за отсутствия артиллерии. В октябре 1789 года он «состоял» при осаде крепости Бендеры — важного опорного пункта Турции в Молдавии. Бендеры окружали несколько бастионов, полностью соответствовавших фортификационным требованиям XVIII столетия. Следующим рубежом обороны являлась старинная крепость, не способная выдержать огонь тяжелой артиллерии. Однако из-за особенностей рельефа местности и выдвинутых бастионов осаждавшим было трудно вести действенный обстрел стен и башен. Наконец, имелась цитадель, приспособленная для длительного сопротивления. В пользу русских сработала память о прежних победах: гарнизон крепости не решился повторить сценарий двадцатилетней давности, когда русские войска в течение трех месяцев осаждали город и затем взяли его в результате жестокого штурма. Как только русские начали устраивать батареи, турки выбросили белый флаг. После сдачи крепости 18 сентября войска расположились по зимним квартирам в Молдавии, а затем перешли в Подольскую губернию.

В полной мере свои ратные дарования Павел Дмитриевич Цицианов смог проявить в ходе польских кампаний 1792 и 1794 годов. Конфликт этот назревал давно. Пользуясь своим влиянием в Польше, Россия еще в 1764 году добилась избрания на польский престол своего ставленника Станислава Августа Понятовского, на правление которого пришлась ликвидация польской государственности. В 1791 году Станислав Август добился принятия новой конституции, которая была встречена в штыки польской элитой. Собравшиеся в местечке Тарговицы магнаты и шляхта образовали так называемую конфедерацию для борьбы с королем. Екатерина II взяла конфедератов под свое крыло и приказала русским войскам вступить в Польшу и Литву. Западную границу Речи Посполитой перешли пруссаки. Сторонники короля оказали упорное сопротивление, но силы были слишком неравные. Победители продиктовали условия мира, еще более ущемлявшие интересы Варшавы. Это вызвало массовое недовольство поляков. Согласно повелению Екатерины II от 6 мая 1793 года польские полки должны были принять новую присягу и получить новые названия. При этом всем служившим в них присваивались соответствующие их рангу и должности русские чины. Объявлялась амнистия всем беглым русским солдатам, обнаруженным в польских частях. Обидное название «новопокорившиеся войска» специальным распоряжением заменялось другим — «нововступившие в подданство наше». Поляков, служивших в упраздняемых частях, приглашали перейти в русскую армию с выплатой подъемных. После двенадцати лет службы им обещали отставку и наделение землей. Однако «обаять» поляков не получилось. Генерал Салтыков писал в Петербург: «Бывшие польские войска, показавшие уже опыт беспокойства, обращают на себя особенное внимание, так что и теперь большая часть верноподданных войск Вашего императорского величества устремлена на удержание их в покое». Многие части подняли открытый мятеж и перешли на сторону противника, остальные таяли на глазах от массового дезертирства. При попытке удержать в повиновении Волынскую и Брацлавскую кавалерийские бригады пришлось даже применить оружие [88] .