— Правое плечо вперед, все назад! — закричал перетрусивший Панов. Ответив нестройными выстрелами, гренадеры покатились прочь, в сторону Сенатской площади. Кто знает, что случилось бы, если бы нашелся храбрый человек, решившийся вступить с саперными в рукопашный бой?

В это время, наконец, к Сенатской площади подошла первая Конно-артиллерийская бригада из 32 орудий. С нею ехал начальник гвардейской артиллерии генерал-майор Сухозанет. Николай с облегчением вздохнул: теперь он мог что-то предпринять. Цесаревич подъехал к остановившимся за кавалергардами артиллеристам.

— По скольку у вас зарядов на орудие? — спросил он командира бригады.

— Нет ни одного, ваше величество! — Бравый полковник Александр Нестеровский пожирал его глазами. — Мы прямо из парка!

— Так какого х…! Что это значит, генерал?! — Цесаревич резко обернулся к Сухозанету, остановившемуся в нескольких шагах от него. Иван Онуфриевич изрядно перетрусил под этим разъяренным взглядом.

— Сейчас исправлю, ваше величество! — И генерал, развернув коня, поспешно ускакал.

Между тем противники Николая Павловича лишились главнокомандующего. Генералы Потапов и Воинов, которым Николай велел сопровождать себя, чтобы иметь перед глазами, вряд ли дерзнули бы выступить в этой роли, видя, какой быстрой была расправа с заслуженным вождем генеральской оппозиции. Смертельно раненного Милорадовича подняли люди из собравшейся толпы. Михаила Андреевича положили в чью-то карету и увезли в близлежащие кавалергардские казармы. Когда его вносили на чьей-то шинели в казарму, подъехал генерал Бенкендорф, который некоторое время холодно смотрел на Милорадовича, словно желал убедиться, что тот обречен. Затем он уехал. Среди людей, несших раненого генерала, оказался вор, который обобрал умирающего.

Воспользовавшись временной растерянностью противников, на уговоры московцев был тотчас отправлен адъютант Главного штаба, директор канцелярии, полковник лейб-гусар Илларион Бибиков. Но хорошего из этого ничего не вышло — Бибикову офицеры набили морду: издалека было видно, как они рвут ему ментик и тычками отправляют восвояси.

В это же время великий князь Михаил, в сопровождении генерал-адъютанта Левашова, подъехал к ограде Исаакия и спросил моряков: почему они не хотят присягнуть государю Николаю?

— Можем ли мы, ваше высочество, взять это на душу, когда тот государь, которому мы присягнули, еще жив и мы его не видим? И теперь, когда от нас требуют новой присяги, не приходит он сам нам сказать, что точно отказался быть государем. Почему?

— Да нет же, я сам ездил к нему за отречением, и он его подписал, сказав, что уже стар начинать царство. Такова же была воля и покойного государя. Клянусь вам! — Михаил перекрестился.

— Мы готовы верить вашему высочеству, — отвечали матросы, — да пусть Константин Павлович сам придет подтвердить нам свое отречение, а то мы не знаем даже, где он.

Таким образом, в третий раз повторить свой подвиг и урезонить еще один полк великому князю не удалось.

В это время находившийся с моряками лейтенант Вильгельм Кюхельбекер, однокашник и друг поэта Пушкина, прицелился в великого князя из пистолета. Но восемнадцатилетний мичман Петр Бестужев не дал ему выстрелить и вместе с двумя матросами разоружил.

— Не хватало нам еще тут цареубийства! — кричали они.

За это доброе дело Николай Павлович закатает мичмана Бестужева на двадцать лет на каторгу.

По Адмиралтейскому проспекту подошел Егерский полк, возглавляемый генералом Бистромом. Он остановился следом за Измайловским, напротив Гороховой улицы; однако с противоположной стороны бульвара перед ними стояли порядки конной артиллерии. Генерал с докладом к Николаю не явился, остался стоять с полком. На вопрос подъехавшего адъютанта цесаревича Бистром ответил, что полк весьма ненадежен и потому он не рискует покинуть солдат.

Генерал Сухозанет вернулся по Гороховой улице, приведя легкую пешую батарею Первой бригады, из четырех орудий, под командой поручика Ильи Бакунина.

— Сколько у вас зарядов? — спросил цесаревич командира батареи.

— Десять, как положено иметь на первый случай! — отрапортовал бравый поручик, пожирая глазами начальство.

Николай размышлял. Если сейчас выставить пушки на площадь, то они будут накрыты с тыла. А за оградой Исаакия картечь или несколько ядер вообще мало что сделают — разве, пролом для атаки пехоты. Но что же тогда предпринять?

В это время он заметил, что гренадеры начали перестраиваться в колонну к атаке. Похоже, сторонники Константина собирались выйти с площади, и сил блокировать их у него недоставало. Действовать необходимо было немедленно.

Николай подозвал полковника Василия Перовского.

— Бэзил, передай приказ Орлову: атаковать московцев!

Получив приказ, Орлов разгладил усы и сказал назначенным атаковать командирам первого и второго эскадронов полковникам Захаржевскому и Велио:

— Атаковать на таком небольшом расстоянии, по гололеду и без отпущенных [16] палашей — самоубийство. Но нам не привыкать. Под Аустерлицем не уцелел почти никто. Так выполним свой долг. — И громко приказал: — Первая шеренга! К атаке!