— Так там внутри не фигуры, а кости домино. Я сам купился.

— Точно?

— Точнее не бывает. Фигуры высыпались при драпе, а никто не заметил, не до того было. Так что у нас сейчас культурного досуга — домино, да карты немецкие, но их все начальство не любит, словно сговорились. Да и с домино незадача — комиссар с командиром стучать со вкусом не разрешают, демаскирует и нервирует, дескать, понимэ? А без стука — радости четвертинка — пояснил артиллерист.

— Ну давай что другое придумаем. Баня занята? — спросил Лёха, тут же вспомнив, что для бани надо долго таскать воду и пилить дровишки.

— Второго взвода очередь, чужих не пустят. Побриться можно, пока мыло есть. Беда с мылом, прачки уже с золой стирают — ответил Середа.

— Не, нафиг нужно, меня шорсть не беспокоит пока. Погожу.

— Ну да, шорсти той у тебя на харе шесть с половиной волосин. Слушай, а тебе как пшенка? Я вот что-то ее видеть не могу, а ты?

— Да тоже надоела. Хотя опять смешно — когда мы вчетвером шлялись кто б нас такой угостил — урчали бы пожиравши — спросил Середа, посмеиваясь.

— Это точно. Еще б и добавки попросили — не стал спорить Лёха.

— Трижды.

— Ага.

Темнело. С центра лагеря, где был общий костер, освещавший в вечернее время лагерь — другого света не было — неожиданно раздался одинокий голос, выводивший хорошо разбираемые слова:

— А неплохо поет — заметил Середа. Потом глянул на приятеля и усмехнувшись предложил:

— Раз не получилось у нас с тобой в глубинных извивах души разобраться, можем поуслаждать себе слух. Ну и окружающим тоже, кто спрятаться не успеет. Ты как, петь любишь?

Лёха на секунду оторопел. Петь ему не доводилось ни разу, ну, может в детсаду или в начальной школе. Потом он вспомнил, что слов песен не знает вовсе. То есть знает сколько-то, но то, что слушал в прошлом времени в это не лезло никак. Потомок представил себе в лицах, как он орет во всю глотку широко популярное:

Поморщился, потому как сразу же себе представил офигевшие физиономии Семенова и Середы. Бурят может и ничего, он все-таки дикий человек, они там у себя в Якутии и не такое, наверное, поют, когда там с бубнами пляшут или там с чем должно.

— Медведь на ухо наступил? — по-своему понял, внимательно смотревший Середа.

— Я ж не глухой — не понял его потомок и закончил — я петь не умею, а слушать всегда пожалуйста!

— Тогда пойдем, я сегодня в голосе! Через прорезь пулемета я ищу в пыли врага! — артиллерист легко вскочил с бревнышка и потянулся.

— Пошли — согласился потомок и тоже встал, правда не так лихо.

Вылазка была с самого начала какой-то нелепой и кроме Середы да Бендебери остальные были тоже озадачены. Даже лейтенант был какой-то очумелый после того, как выслушал от командира боевую задачу.

Немудрено, потому как задачка не лезла ни в какие ворота для любого нормального военного человека. Надо было выдвинуться почти к самому райцентру, скрытно, разумеется, там проникнуть на территорию временных военных складов и провести на складах ревизию, словно это не армейские склады, а сельпо какое-то. При этом строжайшим образом запрещалось вступать в перестрелку с немцами и вообще привлекать внимание. В провожатые дали двух пацанят, похожих на таких же сорванцов, помогавших в поиске пушки. Еще дали десять человек для переноски тяжестей. В целом все выглядело как-то невсамделишно.

Берёзкин, как дисциплинированный человек, вопросов задавать не стал, хотя и ушел в сомнениях. Зато его ефрейтор тут же разговорил тех самых пацанят и в короткий срок выудил у них все, что можно. Потому для отобранных к вылазке сослуживцев все стало ясно довольно быстро.

Склады все-таки были на отшибе и к райцентру не относились, хотя в ним вела неплохая укатанная дорожка. Перед самой войной там спешно сляпали несколько строений — амбаров, обтянули все это жидковатой проволочной изгородью в два кола, воткнули на углы вышки для часовых, поставили шлагбаум, караулку и завезли всякое — разное. Местное население, наведя справки и узнав, что ничерта полезного на складах этих нет, потеряло интерес совершенно. Потом накатившиеся немцы так бодро вперлись в район, что склады остались брошенными и их даже не удосужились поджечь. Немцы тоже не очень заинтересовались складированным имуществом, оставили в караулке отделение своих солдат последней категории и на том все и закончилось. Службу эти фрицы (пожилые и ленивые), несли спустя рукава, хотя и нельзя было сказать, что совсем без присмотра все добро оставалось. Раз в день парочка дойчей лениво обходила склады по внутреннему периметру.

Хромой командир этой инвалидной команды к своему счастью встретился на рынке с Жуком. Это в корне изменило ситуацию. Немец немного владел языками (был на Украине в прошлую оккупацию), понимал специфику и очень скоро наладил взаимовыгодное сотрудничество — лесник возил караульным фрицам самогонку, копченую свинину и всякие овощи, а взамен получал соль и муку, старперы немецкие были мудрее молоденьких, рвущихся к валькириям сопляков вермахта, потому запасы у них были. Правда, и соль и мука были явно из советских закромов, но это уже было несущественно.