Бока кожаного шатра опустили, шейхи собрались вокруг принца и передавали друг другу мундштуки кальянов, сделанные из слоновой кости. Их головы окутались густыми облаками дыма турецкого табака. В желтом свете ламп начался разговор.

Первый шейх сказал:

— Порта отправила пятнадцать тысяч солдат, чтобы взять Маскат. Якуб открыл перед ними ворота города.

Блистательная Порта — это могучая турецкая Оттоманская империя со столицей в Стамбуле. Старший брат аль-Малика аль-Узар ибн-Якуб, слабый и развратный калиф Омана в Маскате, наконец капитулировал перед Оттоманской империей, сдался без боя. Один Аллах знает, чем его купили и какие заверения получил Ибн-Якуб, но он впустил оккупационную армию Порты в город, и теперь свобода и независимость пустынных племен оказались в серьезной опасности.

— Он предатель, Аллах тому свидетель, — сказал один из шейхов. Все заворчали, напоминая львиный прайд, и посмотрели на аль-Малика.

— Он мой брат и калиф, — сказал принц. — Я связан данной ему клятвой.

— Клянусь Аллахом, он больше не правитель Омана, — возразил шейх. — Он теперь на посылках у Порты.

— Тот, кто спал с тысячью мальчиков, сам лег под турок, — согласился другой. — Своим предательством он освободил тебя и всех нас от клятвы верности.

— Веди нас, могучий повелитель, — уговаривал третий. — Мы все преданы тебе. Веди нас к воротам Маската, и мы поможем тебе прогнать турок и посадим тебя на Слоновый Трон Омана.

Шейхи по очереди высказывались, повторяя одно:

— Мы молили тебя прийти к нам. Теперь молим возглавить нас.

— Мы, племя соар, твои верные люди. Мы можем поднять и поставить под твои знамена три тысячи воинов.

— А остальные племена? — спросил принц, не торопясь принимать такое страшное решение. — Что авамир и бейт-имани? Что бейт-катир и харасис?

— Мы, шейхи соар, не можем говорить от их имени, потому что между нами и многими из них кровная вражда. Но их шейхи ждут тебя в песках. Иди к ним, и, если Аллах будет милостив, они возьмут копья и вместе с нами пойдут к Маскату.

— Решай, — умоляли они. — Сообщи нам свое решение, и мы дадим тебе клятву верности.

— Я поведу вас, — просто и негромко сказал принц, и загорелые обветренные лица шейхов осветились радостью. Один за другим склонялись они перед принцем и целовали его ноги. Когда он протягивал свой кинжал, шейхи касались его губами. Потом взяли принца за руки, подняли и вывели из шатра туда, где в лунном свете ждали воины.

— Перед вами новый калиф Омана! — сказали шейхи своим воинам, и те принялись клясться в верности и стрелять в воздух. Забили боевые барабаны, а в темных утесах над рощей протрубили в бычьи рога.

Посреди радостного смятения Дориан подошел к отцу и обнял его.

— Я и мои люди готовы сопровождать тебя на встречу с шейхами племени авамир к источникам Мухаид.

— Тогда едем, сын мой, — согласился принц.

Дориан оставил его и прошел в рощу, созывая своих людей:

— В седла. Выезжаем немедленно!

Всадники побежали к верблюдам, каждый звал своего по имени, и вскоре вся долина загудела: воины сворачивали лагерь.

Ревели верблюды, на которых грузили мехи с водой; разбирали и складывали шатры.

Еще до восхода новой луны, в ночной прохладе, они были готовы выступить — длинная колонна всадников с закрытыми лицами, на высоких животных. Принц ехал на желтой верблюдице. Когда он сел в седло, Дориан поднял верблюдицу. Та со стоном встала. Аль-Малик сидел в седле легко: он родился в пустыне и с детства был воином; в первом свете восходящей луны он являл собой благородное зрелище.

Дориан послал вперед двадцать человек, за основной группой двигался арьергард. Сам Дориан держался поближе к принцу. Колонна начала подниматься к выходу из долины, направляясь в пустыню.

Шли быстро: все верблюды были ездовые и легко нагруженные, если не считать мехов с водой. За долиной открылась пустыня, бесконечная и неподвижная; лиловые и темные каменные холмы и сверкающие серебром барханы уходили на север. Над змеящейся колонной людей и животных раскинулось звездное небо, словно заросли диких белых маргариток после дождя. Песок заглушал топот широких верблюжьих копыт, слышался только скрип кожи и изредка негромкое предупреждение:

— Берегись! Яма!

Дориан ехал легко, ритмичный шаг Ибрисам убаюкивал, мили суровой пустыни оставались позади. Вокруг возвышались темные холмы удивительных, необычных очертаний, полные теней и загадок, а звезды и полумесяц ислама освещали путь в ночи.

Дориан смотрел на небо, не просто чтобы определять дорогу в темноте, но захваченный гипнотическим очарованием древних огненных рисунков в их неустанном движении по небу.

Как ни странно, в такие мгновения прошлое казалось ему ближе, и он почти чувствовал присутствие Тома неподалеку. Они много времени проводили вместе под ночными созвездиями, когда мальчишками сидели марсовыми на старом «Серафиме». Аболи, Нед Тайлер и Большой Дэниел называли Дориану созвездия и путеводные звезды, и теперь он шептал их имена вслух. Как много арабских названий: аль-Нилам, аль-Нитак, Минтака, Сейл… В обществе человека, заменившего ему отца, среди свирепых воинов с ястребиными лицами, которыми он командовал, Дориан размышлял над древним пророчеством Теймтейма, написанным на рушащихся стенах мавзолея старого святого. И его постепенно захватывало почти набожное предчувствие неведомой и неизбежной судьбы, ждущей его под этим небом пустыни.