– Ты что по этому поводу думаешь? – закончил вопросом свой рассказ Виктор.

– Что думаю? Думаю, перебьем мы эту стаю – появится новая. Свято место пусто не бывает. Зато эти собачки нашу силу уже попробовали и внаглую не полезут, а вот новые… Надо радикально решать вопрос, но этого мы пока не можем.

– Вот хоть один разумный голос, а то: «вперед, в атаку». Значит, предлагаю вот что… Теперь на выходы вооружаются абсолютно все. Благо пистолетов у нас много и патронов к ним хватает. Надо ножей наделать, что-то вроде мачете – тесаков таких. Что у нас с радиостанциями, восстановили?

– Да, но дальность небольшая, метров триста, не больше. Без базовой станции они не тянут, – ответил Сергей.

– Это уже хорошо. Больше пока и не надо. На все выходы берем с собой одну, а вторую оставляем здесь для связи. И последнее: надо территорию убежища начинать огораживать, как мы это сделали с ветряками, чтобы обезопасить технические выходы на поверхность.

Посовещавшись еще час и ничего нового не придумав, на этом и сошлись. Максим прекрасно понимал ребят. Оставалось ощущение какой-то незаконченности и поражения. Хотелось действительно вооружиться до зубов, выскочить на поверхность и покрошить этих животных в мелкий винегрет. Но разум подсказывал, что спешить нельзя. Примерно с этими мыслями Изотов возвращался в лазарет, чтобы сменить девушку у постели раненого.

– Ну, как тут наш больной? – Девчушка сидела возле кровати Никиты. Лицо ее было бледным и осунувшимся. В покрасневших глазах до сих пор стояли слезы.

– Я капельницу отключила и иглу вынула, – взяв себя в руки и шмыгнув носом, произнесла она.

– Молодец, как тебя зовут?

– Надя.

– Вот что, Надя, оставайся при лазарете. Присмотришь за своим Никитой. Я тебя всему научу. Мне медсестра нужна, а то я один с этим хозяйством не управлюсь. Согласна?

– Пока Никита здесь, останусь, а там посмотрю. А с ним все будет в порядке?

– Не знаю я, Надежда, – со вздохом ответил Изотов. – Парень молодой, сильный. Думаю, выкарабкается. Вот когда очнется и увидит, что без руки остался, тут мы ему помочь и должны. Он должен понять, что есть у него смысл в жизни, может, не такой, как он мечтал и хотел, но есть. Поняла?

Она посмотрела на спящего Никиту:

– Да, я все поняла. Я постараюсь. Я очень-очень постараюсь.

– Ладно, Наденька, иди и отдохни, а я с ним побуду. Ты потом подойдешь, завтра утром. Я тебе все объясню и покажу, что делать надо.

Надежда благодарно кивнула и тихо вышла из комнаты, оставив врача наедине с раненым.

Глава 11

Странный туннель

Странные существа люди, цепляются за жизнь, когда в ней нет уже ни смысла, ни удовольствия. Как сказал Максиму когда-то друг: «Любовь, как и жизнь, стоит попробовать только ради процесса».

* * *

Утро началось с экстренного подъема. Разбудил Изотова дикий вопль в лазарете. Толком спросонья ничего не разобрав, он «на автомате», выработанном многими ночными дежурствами, влетел в помещение, где находился раненый. Никита сидел на кровати и с ужасом рассматривал то, что осталось от его правой руки. В глазах читались гнев и боль.

– Ты, что, скотина, наделал? Я же тебя просил – руку не отрезай!

От гнева он забыл и про боль, и про слабость от потери крови. Все его существо заполняло желание дотянуться до врача. Правда, надолго его не хватило. Истратив последние силы на истерику, он в бессилии упал на подушку.

– Это, типа, спасибо тебе, доктор, за спасение моей жизни, – философски пересказал Максим в вольном переводе гневные тирады Никиты. После непродолжительной паузы врач присел на табурет возле кровати.

– Ну, что, желание убить меня поубавилось? Поговорим?

– Ну почему я? За что? Не хочу жить таким, – с взглядом, ушедшим в себя, тихим голосом бормотал он себе под нос.

– У-у-у, плохой признак. Я тут сейчас буду говорить, а ты постарайся вылезти из своей скорлупы, в которую забрался, – послушай и сделай выводы.

Что в человеке главное? Руки и ноги? Мозг! Если у человека голова соображает, он нужен другим. Значит, он всегда найдет себе применение среди людей. У меня был выбор: будешь ты жить без руки или не будешь жить вообще. Жизнь – это самое ценное, а в наше время, когда нас всего-то ничего осталось, тем более.

– Да кому я теперь нужен, инвалид.

– А это ты у своей Нади спроси. Она тебе очень популярно все объяснит. Девчонка от тебя половину ночи не отходила. Перевязывала тебя, дурака, а ты: «Жить не хочу», – передразнил его Максим. – Всем нужен. Нам каждый человек нужен, целый он или четверть его осталась. А тебе что переживать? К кровати ты не прикован, рука еще одна цела. Делать все ею научишься. И все – полноценный человек. Мы тебе какой-нибудь протез соорудим, чтобы ты себя ущербным не чувствовал.