Он не ушел. Вместо этого шагнул к верзиле – плавно, скользяще, стоявший рядом индивид попытался было ухватить за рукав, но отчего-то промахнулся. Зато не промахнулся Лесник: аккуратно взялся за кисть руки, украшенную татуировкой «ГОША» – большой палец тут же попал в захват, со стороны незаметный, но чрезвычайно болезненный.

Гоша издал приглушенный, шипящий звук. Лицо его искривилось.

– На выход! – коротко приказал Лесник. Кивнул второму: – И ты тоже!

Катя широко распахнула глаза, но никак не комментировала происходившее. Верзила пошагал к двери – торопливо, продолжая издавать невнятное шипение. Его компаньон ничего не понял, но двинулся следом, сжимая на ходу кулаки.

То, что проделал Лесник в последнюю минуту, инструкции Конторы, мягко говоря, не приветствовали. Но его последовавшие действия запрещались теми же инструкциями прямо и недвусмысленно – потому что в коридоре Лесник резко-отрепетированным движением выдернул из кармана удостоверение ФСБ.

Поднес к глазам верзилы, развернул, подержал недолго, схлопнул, убрал – всё проделал молча и с некоей властной небрежностью в движениях, лучше любых грозных слов говорящей: обладателю этакой красной книжечки лучше без споров подчиниться… Целее будешь.

Гоша сразу ссутулился, стал словно ниже ростом и уже в плечах.

– Документы! – Тон Лесника оказался вполне под стать движениям.

За паспортами друзья-приятели полезли с какой-то угодливой готовностью. Паспорта оказались отнюдь не старого образца, не с гербом СССР на обложке – новенькие, российские, один выдан семь месяцев назад, другой несколько ранее.

Все понятно. Интуиция не подвела – обоим довелось топтать зону, скорее всего недолго и скорее всего по статье, карающей за пьяное хулиганство. Оба до смерти боятся вернуться за колючку, однако перед более мелкой шпаной старательно лепят блатных-крутых-бывалых… А Гоша еще и решил, что переспать с выпускницей питерского университета – круче уж не бывает.

– Завтра, к одиннадцати – в райотдел, – коротко рубил Лесник фразы. – К капитану Смурову. Напишите объяснительные – что делали за дверью, куда посторонним входа нет. Тогда получите корочки. Может быть. Свободны.

Приятель Гоши попытался было что-то вякнуть – достаточно робко, впрочем. Лесник изобразил самую пакостную из своих улыбок, неторопливо вытащил из кармана мобильник. Процедил:

– Не хочешь, значит, по-хорошему…

Гоша торопливо потянул другана за рукав…

Придется проинструктировать капитана Смурова, здешнего агента влияния Конторы, чтобы занялся непрофильной работой. Остается лишь надеяться, что начальство про эту самодеятельность не узнает. Равно как и про использование удостоверения – доставать которое предписывалось исключительно при прямой угрозе провала. Но не калечить же щенков, в самом деле?

Шпионские страсти смотрелись в декорациях заштатного городка нелепо – но Лесник шел на рандеву, свято соблюдая все правила конспирации: появился в скверике вполне замотивированно – посадил Катю в автобус, тут же, на остановке, купил в ларьке бутылку пива, поводил взглядом вокруг: где бы, дескать, распить спокойно и без помех? – и наконец опустился на лавочку рядом с Костоправом. Тот тоже, согласно предварительной договоренности, сидел и попивал пивко. Так отчего бы не пообщаться двум родственным душам, случайно пересекшимся в одной точке пространства-времени?

Хотя, конечно, толковую наружку таким примитивом со следа не собьешь – тут же возьмут в разработку новый объект, и не успокоятся, пока не убедятся: случайная встреча действительно была случайной…

Но никаких признаков наружного наблюдения самые тщательные проверки не выявили. Да и Костоправ сделал условный знак: всё чисто. Лесник вздохнул. Его не оставляло чувство, что за всеми их действиями кто-то внимательно наблюдает. Незаметно, но пристально. Дурное, иррациональное чувство – вроде ощущения взгляда, направленного в затылок…

– С девушками гуляешь…– констатировал Костоправ. Видно было, что пиво он пьет с видимым удовольствием, не просто конспирации ради.

– Гуляю, – подтвердил Лесник очевидное.

– А у меня двадцать семь эксгумаций за день… Каждому своё…

– И что?

– Попахивает дело… И в прямом, и в переносном смысле.

– Постой… – спохватился Лесник. – У тебя же было разрешение вскрыть пятнадцать могил?

– То-то и оно. Двойные захоронения.

– Та-а-а-к… Рассказывай.

Костоправ рассказал. Вскрытые сегодня могилы не украшали кресты, надгробные памятники и оградки, – лишь таблички с номерами: на дальней окраине кладбища хоронили неопознанные трупы, вылежавшие свой срок в морге районной больницы. В основном бомжей, не имевших документов. И мало того, что тел под пятнадцатью табличками оказалось двадцать семь – девятнадцать из них имели несомненные признаки насильственной смерти, никак не отраженные в документах. Еще три случая можно было отнести к сомнительным…

– Например, по бумажкам лежит там бомж, – рассказывал Костоправ. – Шестьдесят семь лет, куча патологий, причина смерти – сердечная недостаточность. Раскопали – нет бомжа! Двое. Мужчина и женщина. Упитанные, уж никак не бомжевали… У мужика конкретная ОЧТМ – череп буквально всмятку. У женщины – перелом шейных позвонков.

– Возраст?

– Ну, точно сказать трудно, мужчина… – начал было Костоправ.

– Меня интересует женщина, – перебил Лесник.

– На вскидку: сорок пять, плюс-минус пять лет.