Шрифт:
Она тогда согласилась… И сейчас согласна.
Потому что теперь выбора не осталось.
Воздействие озера дает ей время – ровно семь дней. Неделя. Русалочья неделя. Не та неделя, о которой поют песни. Совсем не та… Неделя – время ее жизни. Если за семь дней не удастся никого убить – она умрет сама.
2.
Ирина опустилась еще ниже. Здесь было темно. «Интересно, какая глубина?» – шевельнулась лениво мысль. Она никогда не увлекалась дайвингом, но один ее приятель, страстный фанат Красного моря, говорил как-то: есть глубина, на которой возникает странное состояние – сон не сон, но какое-то опьянение сродни эйфории – в общем, порой не всплывают дайвера, пересекшие тот рубеж…
Но это ей не грозит. Нужно только реже вдыхать… Зато здесь спокойно. Одиноко…
Вода прозрачная, кристальная, ила здесь нет. Иловое поле в западной части озера – там, где пологий спуск к воде. А здесь… здесь лед. Донный лед, невообразимо древний, прикрытый слоем нанесенного песка и мелких камней… Когда-то ползущий с севера ледник накрыл тут всё, заморозив жизнь на тысячелетия… Чтобы потом, отступая, вытаивая по каплям, оставить высокие грунтовые воды, влажные леса, болота… И это озеро.
Босые ноги Ирины коснулись дна: плотного, гладкого. Она замерла. Тело расслабилось полностью. Она почти его не чувствовала. Словно вся жизнь сосредоточилась в голове. Возможно, так и было – весь кислород шел на обеспечение работы мозга.
Сможет?
Убить сможет?
Сможет! Любого… Того, кто попадется первым.
Как? Зацелует? Задушит в смертельных объятиях? Утащит в воду? Защекочет до смерти? Или попросту подкрадется к спящему и ударит изо всех сил по голове?
Неважно, говорил ей хранитель. Главное, чтобы она сама сделала это. Народишко тут спившийся, поучал старик. Наплодили детей-дегенератов. А озеру-то разницы нет – молодой, старый, умный, глупый… Так что найдешь ребеночка – тоже сгодится. И сроку, не забудь, неделя тебе. Уж не обессудь, дочка. Не сумеешь – сама помрешь. Утонешь. Откажут жабреца-то…
А ведь она не желала смерти своим врагам – ни следователю, ни прокурору-подонку. Даже насильнику – не желала… Смерть – не самое страшное, все когда-то умрут. Мечталось о другом: отправить их на зону, да по статье подходящей, – порядки тамошние теперь всем известны. И пусть их там оттрахают во все дыры, и трахают каждый день… Что, интересно, запоют эти скоты, когда их будут «просто насиловать»… Ирина почувствовала, как сжимаются ее кулаки. Слез в воде не ощущалась, но она знала, что плачет снова.
Если для того, чтобы отомстить, ей нужно убить – она это сделает. Сумеет. Исхитрится как-нибудь.
Выйдет ночью. Будет искать. Деревня неподалеку… Старик сказал, что парочка ее предшественниц договорились полюбовно с семейкой местных алкашей – те продали им двоих детишек. До сих пор водку попивают…
Но Ирина тогда покачала головой – денег не было. А если бы были? «Нет, ребенка не буду убивать», – решила она. Лучше мамашу-алкоголичку придушить.
Ирина шевельнула ногами, начиная медленный подъем.
А если не выйдет?
Тогда и жить незачем.
Утонет она, а лобаста оттащит ее за волосы к подводной пещере. «Полным-полна пещерка косточек. Белых, нежных, девичьих, – говорил старик. – Не исполнишь, что уговорено, – и твои там лягут…»
3.
Дышать стало легче, холодная чистая вода словно опьяняла. Ирина раскинула руки и выгнулась в медленном, плавном обратном сальто. Перед глазами проплыла тьма и сменилась прозрачной толщей воды, пронизанной солнечным светом.
Зачем ждать ночи? Можно выйти из озера. Легкие заработают, едва закроются жаберные щели – так старик объяснял. «По первости больно будет, но ты терпи. Телу-то попривыкнуть надобно. Чем чаще воду на воздух меняешь, тем лучше. Потом, как уедешь, – под водой хоть раз в неделю побыть нужно, жабреца попользовать…»
А старуха-лобаста добавила – позже, наедине: «А кушать тебе, девонька, куда больше придется… Сила новая, большая – и кормежки такой же требует. Да и в эти дни не постись, разговейся поскорее…» Ирина тогда не поняла: «Как? Чем?!», среди ее вещей, хранившихся где-то в доме Хозяина, продуктов уже не осталось. А мысль о том, что она в нынешнем своем виде заявится пообедать в какую-нибудь сельскую столовую, – вызывала истерический смех… Лобаста на прямой вопрос ответила точно так же: своим лающим смехом: «А вот тело само и подскажет, девонька, его тока слушайся… Я те аппетит портить не стану…»
И тело подсказало… Вчера. Она чувствовала голод, все сильнее и сильнее. Нерешительно поплыла к берегу, к дальнему, заросшему лесом – хотя что съедобное можно найти в лесу? Ягоды и орехи не поспели, грибы-колосовики может уже и растут, но сырыми в пищу не годятся… Осознав этот неприятный факт, Ирина замерла в воде, неподалеку от кромки прибрежной растительности. Что же имела в виду старуха? Непонятно… Потом она вспомнила где-то слышанное – что молодые побеги камыша съедобны – самая их нижняя часть. Или это говорилось про тростник?