— Просто существуют некоторые признаки, которые, если мы их…

— Вы же видите, что мы здесь, оба!

— Хорошо, на сегодня достаточно. Благодарю вас.

— Тогда я могу идти?

— Да, конечно.

— Ну, тогда…

— И если найдете у себя бланки, пожалуйста, будьте так добры, занесите их нам, а то они у нас тут уже заканчиваются.

Эвелин кивнула. Она встала, задвинула за собой стул и посмотрела на мужчину, который тоже встал и, казалось, искал что-то в ящиках за своей спиной. Она подождала, пока он еще раз обернется, но в конце концов, не простившись, вышла из комнаты.

— У них даже природа красивее, — сказала Эвелин.

Ноготь ее указательного пальца несколько раз коснулся окна купе. Она сняла туфли, положила ноги на кресло напротив и открыла коробку с черепахой.

— А это еще что за фолианты? От них так странно пахнет.

Она показала на книги, лежащие рядом с ним.

— Это наши атласы птиц и растений, они всегда лежали в машине, мы их всегда брали с собой.

— Эльфрида наверняка соскучилась по своему замечательному ящику.

— А кто бы его нес? Тем более не можем же мы заявиться к ним с огромным ящиком.

— Посмотри, это опять Альпы, а за ними — Италия…

— За ними — Австрия.

— Альпы — это Австрия, но за Альпами — Италия. Эльфрида, мы туда скоро поедем.

— Но без Эльфи.

Он сложил газету вдвое.

— Тебе, Эльфрида, может, придется остаться дома. — Эвелин закрыла коробку. — Ты ведешь себя так, будто уже сто раз все это видел.

— Опять я что-то не так делаю? — спросил он, не поднимая глаз.

— Неужели ты совсем не волнуешься?

— Конечно, волнуюсь, особенно когда опять не так себя веду или не то говорю.

— Не надо на мне срываться. Меня он точно так же взял в оборот.

— У нас бы ему тоже наверняка нашли применение.

— Но вел он себя вежливо. У нас бы они стали запугивать, так, чтоб ты и не знал, выйдешь ли оттуда вообще.

— Так, как этот, меня еще никто никогда не допрашивал.

— Тебя, может, и нет.

— Тебя тоже нет.

— Какой ты у нас впечатлительный.

— А ты сразу обижаешься, когда я спрашиваю, звонила ли ты этому Михелю.

— Потому что ты мне не веришь. А даже если б я ему и звонила, что тогда? Неужели я все равно не могу рассчитывать на то, что ты будешь мне верить?

— Ты же мне тоже не веришь.

— Я просто не могу поверить, что Михаэль был в Тростберге! Тогда бы он нас нашел, мы же были там зарегистрированы.

— А зачем ему нас искать? Он был в форме, у него там были дела.

— А я думаю, что ты ошибаешься. Что Михаэлю делать в этом бараке, да еще и в форме?

— Я его видел, я точно его видел. Он, конечно, сразу же закрыл дверь, потому что испугался…

— Испугался — это что-то новенькое. Ты говорил, что он сразу закрыл дверь, а не что он испугался.

— Он испугался. Он меня увидел и отпрянул назад, по-настоящему отпрянул.

— Зачем ему было врать?

— Откуда я знаю. Работа на вечность — звучит гораздо лучше, чем офицер разведслужбы, или кто он там.

— Мы можем ему позвонить.

— И что это докажет?

— Что он живет в Гамбурге.

— Не будь такой наивной.

— Ты считаешь, он дал мне неправильный номер?

— Откуда ты знаешь, где раздастся звонок?

— И к чему весь этот театр?

— Ты что, думаешь, у них нет своих шпионов? Не надо так ухмыляться.

— У вас точно не все дома.

— Почему у вас?

— У тебя, у тебя не все дома.

— Почему ты тогда говоришь «вы»?

— Я имею в виду людей, которые постоянно подозревают других.

— Почему постоянно, каких людей?

— Вообще, я имею в виду — вообще.

— Я подозреваю не вообще.

— Может, не будем, а? Пожалуйста!

Эвелин откинулась на спинку и снова посмотрела в окно.

— Михаэль меня подозревал? Скажи, он думал, что я из Штази? Просто скажи, да или нет, и все.

— Нет, — сказала она, не поворачивая головы. — Мы вообще про тебя не говорили.