— А залог? У тебя так много денег? — спросил Адам. — Мы тебе потом все отстегнем, при первой возможности…

— Стегнете? — спросил Марек и улыбнулся.

— Выплатят, все выплатят. Нет проблем, правда, — сказала Катя и просунула руку под локоть Эвелин, так что их четверка занимала теперь весь тротуар.

Эвелин двигалась, словно во сне. Она слышала голоса других, но ей не хотелось, чтобы что-то отвлекало ее от этой новой жизни. С каждым шагом, который приближал ее к ее собственной комнате с паркетом и лепниной и огромной кухней, она чувствовала себя увереннее.

— А почему этот дворец так дешево стоит? — спросил Адам.

— Не так уж и дешево. Это все благодаря их родителям. Они хотят, чтоб с их дочерьми жили приличные люди, — объяснила Катя.

— А мы — приличные люди?

— Ну конечно, не наркоманы, не богема, бежали от коммунизма, учитесь, трудолюбивые и красивые, таким нужно помогать. К тому же Эви будет обучать их русскому языку.

— Ты? — Адам остановился.

Эвелин пожала плечами и потянула его дальше.

— Повезло тебе, — сказал Марек. — Вам всем повезло, вам уже ничего не будет!

— А сколько им лет?

— Года двадцать два, двадцать три, еще учатся. Михаэла все знает о музыке, а Габриэла — о политике, два супермозга. Габриэла даже диссертацию уже начала писать, что-то про Ближний Восток. Она когда-нибудь станет послом, на что угодно поспорю. В споре с тобой я ведь тоже выиграла.

Она нагнулась вперед, чтобы посмотреть Адаму в лицо.

— А что, тут в университете можно изучать политику? — спросил Адам.

— Конечно, ты тут что хочешь можешь изучать, — сказал Марек. — Но выглядят как абитуриентки. По здешним женщинам вообще не разберешь, сколько им лет.

Возле кондитерской они остановились. Очередь доходила до дверей.

— Тут ты каждый день можешь покупать булочки или яблочный штрудель с ванильным соусом, — сказала Катя.

— Каждый день свежая манна, — сказал Адам.

— Они же обещали что-то испечь, — сказала Эвелин.

Ей не хотелось останавливаться. Только когда они шли, она чувствовала себя уверенно.

— Я же вам еще не рассказала, что звонила госпожа Ангьяль, — сказала Катя.

— Госпожа Ангьяль?! — воскликнул Адам. — А откуда у нее твой номер?

— Наверное, Михаэль дал.

— Замечательно. Он что, не заплатил?

— Она просто хотела узнать, как у нас дела.

— И что она сказала?

— Ничего особенного — только чтобы ты ей как-нибудь позвонил.

Адаму пришлось чуть отойти в сторону, чтобы дать выйти двум женщинам с большим тортом.

— Пойдемте, тут еще долго стоять, — сказала Эвелин.

— Но тогда мы придем с пустыми руками, — сказала Катя.

— Ну и что? Зато вовремя.

Эвелин потянула Адама дальше. Катя и Марек пошли за ними.

— А если тебе вдруг захочется назад, на свою виллу? — спросил Адам и подождал, пока Катя снова возьмет Эвелин под руку.

— Не захочется, — ответила Катя и поцеловала Марека.

— Ну пойдемте! — сказала Эвелин.

— Адаму стоит только начать, — сказала Катя, — когда ты раскрутишься, вы всюду сможете жить, почти всюду.

— Да это все слова! Где мне раскручиваться? Здесь все по-другому, совсем по-другому. Еще пару дней назад я думал, что у нас есть выбор, но теперь все в прошлом, неужели ты не понимаешь?

— Нет, а почему в прошлом? — сказала Катя.

— До Адама дошло, — сказал Марек, — что теперь везде будет одно и то же, хрен редьки не слаще — так говорят, да?

— Да, хрен редьки не слаще, — сказал Адам.

— Адаму ничто не поможет, даже если он переселится в Польшу, — сказал Марек. — Но лучше жевать этот хрен здесь, чем там.

— Пока есть что жевать, — сказал Адам.

— Да ладно вам, — сказала Катя. — Заладили, прям как на похоронах. Вы вообще верующие?

— Ты про то, не смущает ли нас, что номер дома — тринадцать? — спросил Адам.

— Нет, вы верите во что-нибудь, в Бога или во что-нибудь такое?