— Как ты? — спросил Кедрин.

— Все хорошо у меня, отец! — загадочно улыбнулся Андрей. Вошли в комнату.

— Вот, познакомься… Моя жена, Ольгия… Оля, ну чего ты застеснялась?

— Когда же вы успели, а? Ну и прохвосты! — весело посмотрел на сына.

Андрей похож на отца. Тоже сросшиеся черные брови, голубые глаза, тоже смугл, румян и такие же припухлые яркие губы. Правда, Андрей чуть ниже ростом и поуже в плечах.

— Ничего, с годами окрепнешь, — шутил отец.

— Оля, ты пойдешь к нам жить? — лукаво спросил Кедрин.

Ольга кивнула.

— А меня слушаться будешь? — спросил он, придвигая кресло к столу. Он думал, что они просто его разыграли, потому что Андрей с Олей дружили давно, но разговоров, предположений о свадьбе не было.

— Бу-уду, — промямлила Оля.

— Ну, тогда давайте все за стол! Где твоя курица, Андрей? Оля, ты садись, пусть жених угощает. Жизнь долгая — еще набегаешься от стола до кухни… А где Владька?

— Ушел к тете Наташе за перцем. Говорит, ездил скоблить яхту. Вымок.

Андрей вытащил из холодильника «Игристое».

— Ух, ты! — старший Кедрин отложил газету.

— Я вам еще по рубашке привез. Вот жене только ничего не привез, кроме себя, — сказал и посмотрел на нее. — Ты все стоишь? Садись, жена…

— Я лучше пойду на кухню, тебе помогу.

Влетел Владька.

— Пап, ты видишь Ольгу? А? Видишь? Кто она теперь мне будет? Сноха или золовка?

— Наверное, теща.

Все засмеялись.

— Оля, налей мне бульону в мою деревянную чашку, — попросил Кедрин. — Ну, братцы, мы и заживем! Красота!

Ольга, поставив деревянную расписную чашку перед Кедриным, вовсе зарделась.

Владька сидел в кресле и улыбался. Он еще не знал, что скоро ему принесут повестку в суд; задержали Тольку Кравцова, и он сболтнул, кто промчал на мотоцикле. Вызовут отца. И будет Владьке стыдно, как еще никогда не бывало. А сейчас он сидит в кресле и улыбается.

— Пап, ты мне купишь «Яву»?

— Куплю, только ездить-то тебе до прав не придется.

— Андрей будет. Я подожду.

— А машины тебе мало?

— Скучно в машине…

— Отец, ну давайте… — Андрей принес последнюю тарелку. — Кто будет открывать шампанское? — крикнул: — Оля, бросай все, иди сюда… Сели. Все сели?.. То-то. Я открываю — жених.

— Подожди, а свадьбу делать будем? — спросил отец, потряхивая перечницу над чашкой.

— Я даже не знаю, — Андрей посмотрел на Ольгу.

— Знаешь, не знаешь, а делать свадьбу надо. Как, Оля?

— Я не знаю.

— Вы не знаете, я не знаю… Владик, зови тетю Наташу. Андрей, готовь еще прибор…

На столе в молочной бутылке желтые, пушистые вербы. В высокой хрустальной вазе крупные оранжевые апельсины. Кедрин посмотрел на них, и ему показалось, будто он глянул в глазок задвижки завалочного окна на жидкий металл. Потянулся и взял один апельсин, подкинул:

— Ребята, вот это фрукт! Молодец, Андрюшка, экую даль вез, — очистил, разрезал пополам и протянул Ольге и Владьке. — Это к шампанскому.

Послышались шаги. Открылась дверь, и вошла пожилая женщина, за ней Андрей.

— Оля, знакомься, это тетя Наташа. Тетя Наташа, а это моя жена, Ольга.

На женщине штапельное платьице в темный цветочек. Сама она худа, востроноса, глаза серые, приветливые, с веером морщинок вокруг.

— Здравствуйте, люди добрые! — сказала она певуче и чинно подала маленькую, сухую руку Ольге. — Наталья Федоровна, или просто — тетя Наташа… Ну вот, мир да счастье молодым… Ты, Андрюша, не балуй, — погрозила она пальцем. — А ты, доча, люби, его…

— Садись, Федоровна, с нами. Говорить будем, — Кедрин, не вставая, пододвинул ей кресло. — И что ты думаешь, Федоровна? Учудил мне старший сынок — жениться надумал. Вот давай гадать, как свадьбу делать иль нет?

Женщина осторожно села, но свободно, как дома.

— Дак, что Володимирович, ноне ведь все не так, — она перевязала у подбородка концы капроновой косынки. — Рожают — не крестят. Верят аль нет в бога-то, а крестить бы надо, по-нашенски, по-сибирски. Погулять — человек родился… Да, и женятся тайком, молчком, хоронят — всплакнуть боятся — вишь стыдно… Дак пусть уж, Володимирович, они сами, как решат. Им ведь до-олгая жизнь, не нам…