— Анна! — тихо позвал он. — Аннушка!

Она, подперев голову рукой, смотрела в траву, наблюдала суетню кузнечиков и муравьев. Он выбрался из палатки и устроился рядом с ней, лег на траву на спину, раскинул руки и засмеялся.

— Ты чего, Антоша?

— Вон пичуга! — сказал он и сдул с руки комара. — Поет. — Она посмотрела на него с грустной нежностью и подумала: «Он просто большой ребенок. Большой усталый ребенок… Милый ты мой, Антоша, как же мы жить-то будем?»

Он широк грудью, поросшей темными курчавыми волосками с седым пятном у сердца, медлителен в разговоре и крут с подчиненными. Кедрин безволен с сыновьями и благодарен жизни за встречу с этой маленькой женщиной, у которой добрые темные глаза; советы ее просты и мудры. Он никогда не расспрашивал ее о прошлом, видел в глазах ее трудную жизнь, не удавшуюся в замужестве.

— Что же делать? — говорила она. — Ведь счастья на всех все равно не хватит.

Светило солнце. В ветвях берез отчаянно пели пичуги. Цвели кусты, пахнущие антоновкой. Роились пчелы. Млела трава под солнцем.

Он еще не чувствовал вялости в теле, был возбужден и радостен.

— Аннушка, ну иди ко мне!

— Ты что, а люди вдруг? — слабо отбивалась она, а потом затихала у него на руках.

…Кедрин отошел от окна, трудно вздохнул и снова принялся разбирать на столе бумаги, подписывать.

Кое-где лед просел и над ним ломко блестели лужицы. Можно было запросто влететь в какую-нибудь забитую шугой полынью. Но Владька об этом не думал. Мчали они вдвоем на мотоциклах напрямик по озеру к водной станции, в яхтклуб завода.

Скорость! Ветер! И жаворонок над головой, и огромные поля с черными проплешинами, на которых кое-где уже робко проклевывалась первая зеленая травка пырея. А на зубчатой кромке льда, подтаявшей с берега, красноногие бакланы. Гвалт. Хохот. И слепящее солнце.

У Владьки кружится голова от весеннего воздуха, простора и счастья. Он то и дело переключает скорость, слышит звонкое хрупанье ноздреватого льда под колесами, задирает ноги, чтоб не замочить, но это уже бесполезно. В ботинках вода, штаны до колен мокрые — провалился у берега, когда въезжали.

Берегом и дорогой не проехать. Снега еще рыхлые и глубокие. Добраться до яхтклуба можно только по озеру. Снег, какой был, со льда еще зимой сдуло.

Толька Кравцов затормозил. Впереди, у водной станции, от берега отнесло лед. Остановились. Слезли. Повели мотоциклы вдоль полыньи, в сторону блекло-желтых камышей — там лед еще цел.

Вода волнует застоявшимся запахом сгнивших водорослей, рыбы и талой земли, снега. Выбрались на каменистый берег. Разожгли костер. Владька сходил через дорогу к стогу и принес охапку жесткой соломы. Раструсил у костра. Сели. Стали разуваться и сушить носки, ботинки. Толька вытащил кисти, банку краски для своей яхты и бутылку вина.

— Что-нибудь перекусить есть? — спросил он.

Владька молча вытащил из сумки бутерброды с колбасой. Ему не очень-то хотелось пить с Толькой. Он его презирал. Еще в прошлом году, весной, они втроем поехали на дюралевой лодке на чаечный остров за бакланьими яйцами. Разыгрался ветер. Сломалось весло. Спасжилет рыл у одного Тольки. А Толька позеленел от страха и по-кошачьи вцепился в плечо Владьки. И когда они оба упали в воду, Кравцов вместо того, чтобы надуть жилет, взревел и закричал маму. Третий — Валера Козлов, худенький, плохо умеющий плавать, дотянулся с кормы и стукнул кулаком по голове Тольку. Тот обмяк и отпустил Владьку.

— Вытряхни этого слизняка из спасжилета, пусть тонет, — сказал Козлов.

— Жалко.

— А чего мельчить русскую породу.

— Брось смеяться, — сказал Владька из воды. — В лодке уже вода. Нам не залезть — перевернем. Ты, Валера, держись. Тебя вместе с лодкой выкинет на берег. Тут километра два. А я попробую доплыть с этой кулемой. А ну, рыцарь, надувай жилет! Плыви впереди…

Остались живы. Сегодня Владька остановился у тракта в деревне купить сигарет. Зашел в магазин — там Кравцов.

— Ты, куда, Кедрин?

— На водную, загорать.

— Я тоже. Поехали вместе.

— Ну, поехали, — нехотя согласился Владька.

— Ты куда думаешь сдавать?

— В ЧэПэИ.

— А я в авиаучилище. Отец обещал пристроить. Батю у меня уважают, — комэскадрильи был.

— Ну из тебя летчик… Хвосты разве обтирать от пыли…

— А что я?

— Мне не жалко. Можешь и в космонавты проситься. Даже в разведчики.

— А что я?