— Я не хотел их убивать. Вправду не хотел.

Рун ослабил хватку.

— Ведаю. И ты можешь прекратить смертоубийства тотчас же.

— Но, — ребенок встретился с ним взглядом в зеркале снова, — мне это понравилось.

Что-то во взгляде отрока взывало к тьме, таящейся в самом Руне. Он понимал, что эта первая миссия — такое же испытание для него, как и для отрока.

— Сие есть грех, — подчеркнул Рун.

— Тогда я кончу в Аду.

— Нет, коли отвратишься от сей стези. Нет, коли посвятишь жизнь служению Церкви, служению Христу.

Дитя поразмыслило над этим, потом молвило:

— Можешь ли обещать мне, что я не отправлюсь в Ад, коли сделаю по сказанному тобой?

Рун заколебался. Ему хотелось бы посулить чаду более неколебимую истину.

— На се уповаем.

Как и многое в жизни, это лишь вопрос веры.

Горящая головня, вывалившись из очага, выкатилась на камни перед ним. Яркие искры брызнули на пол и там угасли. Рун чувствовал, что рассвет стремительно приближается. Отрок поглядел на окно — видимо, тоже это ощутив.

— Ты должен решить, не мешкая, — поторопил Рун.

— Палит ли тебя солнце? — спросил ребенок, поморщившись при воспоминании боли.

— Да, — ответил Рун. — Но милостью Христовой я могу ходить под полуденным солнцем. Его кровь дает мне силу и святость для подобного.

В глазах отрока появилось сомнение.

— А что, коли я вкушу Его кровь, но не буду искренне веровать?

— Христос прозрит кривду. Его кровь испепелит тебя во прах.

Тельце отрока задрожало у него в руках.

— Отпустишь ли ты меня, ежели я откажусь?

— Я не могу дозволить тебе продолжать убиение невинных.

Отрок склонил голову в направлении пары на полу.

— Они были менее невинны, чем я хоть когда-либо. Они обкрадывали путников, торговали блудницами, а однажды перерезали горло человеку, дабы похитить его кошель.

— Бог им судия.

— Но моим судией будешь ты? — вопросило дитя.

Рун поморщился.

Такова его роль, разве нет?

Судья и палач.

Голос его дрогнул.

— У нас мало времени. Восход всего лишь…

— У меня всегда было мало времени, а теперь его нет и вовсе. — Навернувшиеся на глаза слезы побежали по щекам мальчонки. — Я не пойду с тобой. Я не стану священником. Я не сделал ничего дурного, дабы заслужить участь стать сим чудищем. Так сверши сие ныне. И не мешкай.

Рун заглянул в эти заплаканные, но полные решимости глаза.

Такова Божья воля, напомнил он себе.

И все же медлил, хотя палящее солнце должно было вот-вот появиться.

Что сделало это дитя, чем заслужило преображение в нечисть? Оно было невинно, оно сражалось со злом, когда подверглось нападению, но проиграло.

Рун ничуть от него не отличался — разве что избрал служить Ему.

От тел на полу исходил запах стылой крови. Лишь эти руины оставит по себе отрок до скончания дней своих.

— Прости меня, — прошептал Рун.

Отрок же откликнулся единственным словом, которое будет преследовать Руна все грядущие столетия.

Несмотря на это, он полоснул лезвием по горлу чада, оросив зеркало темной кровью.

Рун пришел в себя на полу темницы. В какой-то момент он заполз под ложе и свернулся калачиком, горестно рыдая. И лежал там один-одинешенек, глядя на доски лежанки всего в ладони от своего лица.