Как же хрупки и эфемерны эти человеческие существа!

Проехав какое-то время, коляска выкатила на поле из того же твердого материала, что и дорога, и приблизилась к циклопическому металлическому сооружению с распахнутыми массивными воротами. Солдат повернул ключ, и рычание экипажа закончилось.

— Что сие за место? — поинтересовалась Элисабета.

— Ангар, — пояснил Рун. — Место, где стоят самолеты.

Батори кивнула. Она знала, что такое самолеты, — видела их огни в ночных небесах над Римом. В своих маленьких апартаментах графиня раздумывала над их изображениями, изумляясь чудесам этого века.

В тени ангара она заметила маленький белый самолет с синей полосой на боку. Из двери в его боку появилась Надия на верху короткой лесенки. Клыки Элисабеты стали чуточку длиннее: тело помнило бесчисленные унижения, коим подвергала ее эта долговязая женщина.

Рун направил Элисабету из автомобиля, причем движения обоих были очень неуклюжи из-за обжигающих браслетов кандалов, связывающих их вместе. Вслед за другими они направились в густой сумрак здания.

Надия присоединилась к ним.

— Я тщательно проверила самолет. Он чист.

— Здесь достаточно темно, — обернулся Рун к графине. — Если хочешь, можешь сейчас снять свою паранджу.

Обрадовавшись такой возможности, она свободной рукой отвела ткань с лица. Прохладный воздух овеял ей лицо и губы, принося запах дегтя, смолы, гари и какие-то еще едкие и горькие запахи. Похоже, эта эпоха питается огнем и горящей нефтью.

Элисабета отвернула лицо от распахнутых ворот. Даже рассеянный солнечный свет ранил ее, но она постаралась скрыть свою боль. Вместо того смотрела на солдата, потягивающегося и притаптывающего, чтобы разогнать кровь в ногах после долгого сидения за кормилом. Он напомнил ей горячего жеребца, пробывшего в стойле слишком долго и наконец выпущенного на волю. Титул Воитель Человечества пристал ему как нельзя лучше.

При этом он ни на шаг не отходил от женщины Эрин Грейнджер. Он откровенно без ума от нее, и даже Рун в присутствии этой женщины ведет себя не совсем так, как хотелось бы Элисабете.

И все же она не могла не признать, что женщина-историк не лишена некоторой атлетической грации и наделена острым умом. В иное время, в иной жизни они могли бы даже стать подругами.

Надия направилась обратно к самолету.

— Если мы собираемся успеть на встречу, то должны уже отправляться.

Группа вслед за ней начала подниматься по лесенке в самолет.

Забравшись внутрь, Элисабета поглядела налево, на тесную комнатку с двумя небольшими креслами, наклонными окнами, красными и черными рычажками и пуговками.

— Это называется кокпит, — растолковал Рун. — Отсюда пилот управляет самолетом.

Она увидела, что самый юный из сангвинистов по имени Христиан занимает место в кокпите. Похоже, сангвинисты приспособили свои умения к этому новому веку.

Повернувшись спиной, она направилась в главное отделение. По обе стороны прохода посередине маленького самолета стояли шикарные кожаные кресла. Она пригляделась к крошечным окошкам, воображая, как может выглядеть мир с воздуха, какими представляются облака сверху, звезды с небес.

Вот уж воистину время чудес.

Взгляд ее пропутешествовал мимо сидений, остановившись на длинном черном ящике позади с рукоятками по обе стороны. Ящик откровенно современной работы, но форма стала неизменной задолго до рождения самой Элисабеты.

Домовина.

Она остановилась столь внезапно, что Рун с ходу налетел на нее.

— Прости, — негромко обронил он.

Глаза ее были прикованы к гробу. Она потянула носом. В ящике нет трупа, иначе она непременно учуяла бы его.

Зачем он здесь?

А затем Надия усмехнулась — и Элисабета тотчас все поняла.

Она отпрянула, крепко наткнувшись на Руна, левой рукой выхватила его серповидный клинок из ножен на запястье и одним молниеносным движением нанесла удар Надие. Однако ее мишень легко отскочила, и лезвие задело ее лишь по подбородку, пролив кровь.

Но явно недостаточно.

Элисабета прокляла неуклюжесть своей шуйцы.

У нее за спиной дверь захлопнулась. Обернувшись, она узрела, что Христиан ради вящей безопасности запихнул обоих людишек в кокпит. Элисабете польстило, что ее считают столь серьезной угрозой.

Сжав рукоятку ножа покрепче, она обернулась к Надие. Та сбросила с себя отрезок серебряной цепи, взяв его на изготовку, как кнут, в другой руке держа короткий меч.

— Стойте! — крикнул Рун, и его голос гулко загрохотал в тесном пространстве.

Элисабета не сдавала позиций. Ей виделся саркофаг, из которого она заново родилась в этом новом мире. Она помнила каземат в башне собственного замка, где медленно издыхала от голода. Она больше не снесет пребывания в заточении, в ловушке.