«Сколько же раз прапрабабкой мне нынешнему приходится княжна Евпраксия? Она — седьмое колено от Рюрика, а я двадцать первое… Четырнадцать раз, да еще с невообразимыми завитками уточнений. Через нее я в родстве с императорским родом Византии — Комнинами. А через прабабку Софью еще с одним — Палеологами. Если же считать от многажды раз прадеда Владимира Мономаха, великого князя киевского, то среди родственничков числятся правители Англии, Швеции и Венгрии, Норвегии и Дании, а так же племенные вожди ободритов. Хм?!..».

Потеряв любой интерес к своему гостю и к принесенным им книжным богатствам, юный властитель медленно прошелся по Комнате, пребывая в глубокой задумчивости.

«Если хорошенько покопаться в генеалогии предков, в моем наследии наверняка обнаружатся неоспоримые права на земли полабских славян. Главное правильно искать, вдумчиво и неторопливо, не пропуская ни одной самой завалящей грамотки или хроник — в качестве доказательств. На что можно рассчитывать? На Пруссию, земли Мекленбургской марки, Нижнюю Саксонию и часть Прибалтики. М-да, больно уж велик кусок, таким только подавиться и получится. Но идейка-то какая заманчивая!.. И перспективы!».

Выплыв из мыслей, Дмитрий почти без участия сознания подхватил с близкой полки небольшую шкатулку и вернулся к столу.

— Сколько копий трактата уже отпечатано?

— Как и велено — дюжину. Правда, собрали да отделали только одну.

Еще раз погладив корешки пяти книг, мальчик чуть изогнул кончики губ в намеке на улыбку:

— Я доволен тобой, Иван сын Федоров.

Пребывая все в том же отстранении, он откинул резную крышку и подцепил кончиками пальцев два браслета: узкий женский и широкий мужской, набранные из полированных пластинок темного как ночь нефрита, оправленных в серебро низкой пробы.

— Этим украсишь жену. Этот для твоей руки.

Поверх двух браслетов лег третий, из нежно сияющей на свету древней смолы.

— Янтарь же укрепит здоровье сына. Заодно послужит знаком — таким, как это кольцо.

Мельком показав невзрачное колечко из темного янтаря с едва заметной гравировкой по внешнему и внутреннему ободкам, десятилетний целитель небрежно бросил его обратно в шкатулку, достав взамен еще один браслет — из темного сердолика, в оправе из бронзы, схожей своим видом с золотом:

— Достоин ли твой товарищ, Петр по прозвищу Мстиславец, моей награды и внимания?

— Как есть достоин, государь-наследник…

Увидев недовольно вскинутую бровь, Иван Федоров на ходу исправился:

— Потому как он для меня, Димитрий Иванович, ровно десница для воина.

Закрыв крышку, первенец великого государя добавил браслет к остальным.

— Что ж. Передай ему мою похвалу и дар малый.

С великим бережением подхватив со стола браслеты, странно-теплые, (словно бы они долгое время лежали под жаркими лучами солнца) голова Печатного двора низко поклонился.

— Теперь о том, чем ты займешься в мое отсутствие.

Шкатулка вернулась обратно на полку, а вместо нее на стол легли несколько стопок исписанных листов с частыми мелкими кляксами и гораздо более редкими зарисовками-эскизами будущих иллюстраций.

— Это третья и четвертая части «Сказок».

Уложив наградные браслеты в небольшую калиту с серебром, Иван Федоров вновь поклонился (на сей раз едва-едва), принял две пухлых рукописи и спокойно завернул их в освободившуюся от прежнего содержимого посконь — а хозяин покоев тем временем, находясь вроде как в легком сомнении, придавил рукой третью рукопись:

— Моя челядинка провела немало времени на дворцовой поварне, выспрашивая и записывая тонкости приготовления различных похлебок, пирогов, каш и прочих разных кушаний. Как бы ты посоветовал назвать ее труд?

— Да так и назвать — Поваренной книгой.

Увязывая Авдотьин труд в очередной кусок поскони, Федоров деловито поинтересовался:

— Сколько штук повелишь отпечатать, Димитрий Иванович?

— Две дюжины. На пробу.

Книгопечатник понятливо кивнул, хотя в душе даже и не сомневался, что вкусить яств по рецептам с царской поварни захотят весьма многие — родовитыми князьями начиная и самыми худородными купцами заканчивая.

— Это мне разыскал дьяк Мамырин. Посмотри.

Взяв в руки изрядно замусоленный сверток грубой замши, мужчина его аккуратно развернул, выложив на стол потрепанную рукопись. Внимательно осмотрел ее со всех сторон, потом осторожно смял кончик обложки и уголки страниц, понюхал корешок, и полностью успокоенный, раскрыл.

— «Хождение за три моря». Писано купцом тверским Афанасием Никитиным в году шесть тысяч девятьсот восемьдесят втором, о путешествии его торговом в земли османские, персидские да индийские.