Одинадцатилетняя княжна с удивительной мудростью решила промолчать. А потом, по зрелому размышлению, и вовсе качественно сымитировала обморок. Хмыкнув, царевич повернул голову к хозяйке дома:

— Ты знала?

Понурившись, Евдокия Никитична едва заметно кивнула.

— Истязания и издевательства над беззащитными угодны лишь падшему. Мое кольцо.

Вздрогнув, как от удара, княгиня послушно избавила дочь от янтарного украшения, подрагивающими руками возложив его затем на узкую детскую ладонь.

— Мир дому сему.

Растерянный, и мало что понимающий хозяин догнал своего гостя уже ближе к выходу из дома, после чего невольно замешкался. Первенец великого государя возрастом мал, но речами и поступками вельми разумен, к тому же явно сердит на его жену и дочь… Поняв затруднения Хворостинина, царственный отрок немного замедлил шаг и со странной усмешкой заговорил:

— Жила-была девочка. Когда Господь прибрал ее родных, горе чистой души было столь велико, что в утешение Он ниспослал ей дар целить. Слабый. Но вместе с тем все же достаточный, чтобы приютившая ее семья навсегда позабыла о любых хворобах. Если бы только проявила к ней чуть больше любви и внимания…

Повертев между пальцев невзрачное колечко, Дмитрий протянул его своему взрослому тезке:

— Передай тому, кто нуждается в нем более всех.

— Благодарствую за доверие и ласку, государь-наследник!

— Пустое. Доброго тебе дня, князь.

Отбив три десятка поклонов вслед старшему из царевичей и проводив долгим взглядом тонкую фигурку девочки-подростка, поспешающую вслед за вороным аргамаком, Дмитрий Иванович Хворостинин огляделся вокруг, с трудом удерживая спокойствие.

— Ну, бабы!!!

Впрочем, шагая по словно бы вымершему дому, он с каждым мигом успокаивался все больше и больше — какой смысл жалеть о потерях? Лучше позаботиться о том, чтобы их больше никогда не было. Поэтому, по возвращению в «гостевую» горницу, где в три ручья самозабвенно рыдали жена и дочь, а вокруг них растеряно суетилась вторая челядинка княжны Мавра, он уже обрел привычный покой, и даже успел найти способ, как исправить упущения в воспитании своей старшенькой.

— Батюшка…

— Цыц! Доньку в монастырь, до самого замужества.

В этот раз обморок у одиннадцатилетней Авдотьи получился без малейшего притворства. Три, а то и все четыре года под строгим надзором монашек и на одном лишь хлебе и воде!..

— А ты, душа моя.

Евдокия Никитична заранее сжалась, не ожидая для себя ничего хорошего.

— Попроведай-ка отцовское имение — то, что в Ухре. На год!!!

В день пятнадцатый августа месяца года семь тысяч семидесятого от Сотворения мира, в большой и дружной семье Колычевых нежданно-негаданно образовалась радость: самого младшего из трех братьев, именем Егорка, повелением великого государя Иоанна Васильевича (дай-то Бог ему многие лета!) подняли из простых служилых воев Постельного приказа аж в стряпчие самого государя-наследника. В тот же день выдали ему новый черный кафтан с серебряным шитьем, богатую шапку… Остальное покамест было старым, но это ненадолго — позвякивала, ой как ласково позвякивала серебряными копийками потертая и уже не раз латанная калиточка на поясе у Егорки. Да нет, какой же он теперь Егорка? Тут бери выше — сам Егор сын Никандров! А ежели Господь будет милостив, то со временем может даже и выслужит себе целого Егория Никандровича — Адашевы тоже незнатного рода, а в окольничие пробились. И чем Колычевы хуже их?

— О-оо!.. Да ты, братка, в своих обновках ну прямо вылитый боярин!

Вернувшийся домой после первого дня службы в новой должности и посещения Торговых рядов, стряпчий принял поднесенный женой ковшик со сбитнем, глотнул пару раз и вернул обратно, не забыв прикоснуться с мимолетной благодарностью к нежным рукам своей ладушки. Утерся малым рушничком, степенно огладил короткую бородку (специально к стригалю ходил, подровнять торчащие космы на голове да волос на лице) и солидно ответил:

— Зарекаться не буду.

Средний из братьев, Филофей, одобрительно засмеялся и со всего маху хлопнул высокое начальство по литому плечу:

— И то верно. Главное, по службе не плошать!

После семейного обеда старший, Спиридон, щурясь словно довольный жизнью кот (и предварительно понизив голос), предложил подняться в верхнюю горницу. Где и «добить» пару-тройку кувшинов славного густого пива, оставшегося с недавнего праздника, на коем и они сами, и все их соседи от души отметили нежданную радость. Поднялись, расселись, смочили в пене усы…

— Ну, как оно, брате?

— Да все то же же, Спиридон. Только к Димитрию Ивановичу ближе.

— Ну, это понятно, это само собой. А что поручил? Или ты, покамест, не удостоился?

Помолчав, и явно что-то прикидывая, Егор не спеша выцедил половинку кружки.

— Отчего же, удостоился.

— Ну, и? Да не тяни уже!..

— Об одном деле скажу. Но только из-за дочки твоей, Филька. Потому как наказом государя-наследника про все его дела я говорю только с теми, до кого они имеют касательство. О тех же, кто будет настырно любопытствовать, да вопросы хитрые задавать, велено мне докладывать особо.