— Перво-наперво, Димитрий Иванович, надобно по сырой земле выпустить побегать какую птицу. Курицу лучшее всего, она мечется много. А потом каждый ее следок вот так…

Щелк!

Тяжелый и длинный кнут с вплетенным в начало зазубренным железным жалом оставил в земле небольшую ямку. Старший дознаватель Разбойного приказа дернул рукой, сворачивая свой инструмент в круг, и продолжил негромкий рассказ:

— И так с полгода, пока руки не обыкнут. Следующие полгода добавляют урок по жердинам да бревнам стегать, переламывая: с малых начиная, и до средних. От таких вот.

Аввакум чуть развел свои ладони-лопаты, обрисовывая бревно окружностью сантиметров в тридцать. Стряхнул кольца кнута вниз, шевельнул рукоятью, отправляя плетеную змею сыромятной кожи себе за спину, и быстро махнул рукой.

Щелк-крак!

Невеликое бревнышко, лежащее на козлах примерно в сажени от старшего ката и его слушателя, резко просело вниз, переломившись напополам.

— Затем ученика в поле выводят, верхушки цветов сшибать. А когда и это превзойдет, к стаду буренок приставляют — чтобы слепней прямо на них сбивал. Вот как всю эту науку подкат превзойдет, тогда устраивают ему смотр: приводят несколько хрюшек, а он их должен в один-два удара упокоить. Если смог и это — до людишек допускают. Ну, поначалу кого из людоловов степных, или самых отчаянных душегубов, кому уж точно окромя плахи ничего не присудят, а потом и кого поважнее доверяют…

Надо сказать, палаческой науке внимал не только десятилетний отрок, но и Колычевы тоже — когда еще такое услышишь?

— Я своим-то оглоедам указал, так они для тебя, Димитрий Иванович, ужо расстарались. Прими, не побрезгуй.

Подняв длиннополую рубаху, старший дознаватель размотал с пояса небольшой кнут. Ладный, соразмерный, и с жалом из кованой стали.

— Передай им мою благодарность. Да и сам ее прими, Аввакум Михеич, за науку свою.

Легчайшее касание отрока к грубой руке главного палача царства Московского заставило последнего совершить удивительное действо — расплыться в доброй улыбке.

— Да чего уж там, невелика премудрость. Если что… Так я ж завсегда!..

Благосклонно кивнув на это четкое заявление, юный властитель двумя руками свернул коллективный подарок от тружеников Разбойного приказа в небольшое кольцо. Зажал самый конец рукояти и начало трехгранного жала затянутой в серую кожу перчатки ладонью, затем все же повернулся к стряпчему и его брату и окатил их тяжелым взглядом небесно-синих глаз.

— Многие лета тебе, государь-наследник.

— Егорий… Вижу, тебе есть чем меня порадовать?

Спиридон поначалу подумал, что сказанное относится к нему. Но, как быстро выяснилось, он ошибался — младший брат шагнул вперед и еще раз поклонился:

— Троих уже сговорил по делу первому, Димитрий Иванович. Одна племянницей мне будет, двое остальных просто недоросли, но с разумением. Из посадских людишек.

— Славно. Что по второму делу?

— С мастерами Пушечного да Бронного приказов потолковал. Семеро вроде как соблазнились, но попросили десять ден на раздумья. Еще трое в сомнениях, а один сразу отказался сынов от себя отпускать. Теперь вот в Тулу думаю податься, среди кузнецких подмастерьев кого подходящего поискать.

Чуть тряхнув рукой, в коей покоился дареный кнут, царевич мимолетно задумался. Затем легким жестом свободной руки подозвал претендента на должность второго стряпчего и тихо его спросил:

— Хочешь ли ты служить мне, Спиридон Колычев?

— Да!

— Хорошо ли ты подумал, нет ли у тебя каких сомнений или вопросов?

— Нету, государь-наследник.

— Ну что ж, коли так…

Под выразительным взглядом удивительно властных и умных глаз мужчина как-то сам по себе понял, что именно от него требуется:

— Клянусь служить тебе верой и правдой, государь мой Димитрий Иванович.

Сразу после этих слов у него как-то екнуло сердце, по телу прошла волна жара, а напоследок на лбу самую малость запекло.

— Принимаю твое служение. Запомни как Отче наш: о делах и поручениях моих молчать; никакого небрежения или лености; о любом подозрительном интересе к себе, ко мне, к делам моим, извещать меня без промедления; и ни в коем разе не самовольничать от имени моего. Нарушишь эти четыре правила, сам же мне о том и донесешь.

Юный властитель с нехорошей усмешкой поглядел на лоб нового стряпчего.

— Наказание одно — смерть. Но и служба верная да усердная без должной награды не останется. Старайся, и та шапка, о коей мечтаешь, со временем станет твоей. Впрочем, ты и так милостями оставлен не будешь.

Сквозь цепочку стражей невозбранно проскользнул царевичев подручник, подбежал, и без всякого спросу посунулся к уху господина. Что-то пошептал, уставился вопросительно…

— Приду. Ступай.

Подождав, пока легконогий сын оружничего унесется обратно, наследник взглянул своему стряпчему в глаза: