Или я очень умен, или полный идиот — не уверен в ответе.

Присев, погладил шелковистые волосы Нью. Ей, наверное, было очень больно, но среди женщин бывают те еще загадки: никогда не знаешь, о чем они сейчас думают.

Вот и Нью не погрузилась в себя, а произнесла неожиданное:

— Дан, извини.

— Почему ты все время извиняешься?

— Я не осталась в деревне. Пошла со всеми. Я думала, что так будет лучше. Не знаю, о чем вообще тогда думала. Я боялась за тебя. Очень глупо получилось.

— Не бойся. Ничего не бойся. За меня тем более. Полежи, за тобой присмотрят. Терпи. Я ненадолго уйду.

— Куда?

— Принесу лекарство, которое тебя вылечит.

— Какое?! Что ты задумал?! Дан, я все слышала! Ни ходи никуда!

— Раз ты все слышала, то знаешь, что если ничего не делать, то ты умрешь.

— Я и так умру.

— Нет. Средство есть.

— Ты же слышал: не найти такого средства. Не ходи в холмы.

— В холмы? Даже не собирался.

— Тогда что ты задумал?

— Сказал же: принесу лекарство.

— Да не нужно мне твое лекарство!

— Не горячись, тебе вредно волноваться. И не решай за всех. Ты не только за себя в ответе, но и за Белоснежку. Ведь не хочешь ее смерти?

— Нет. Но ты же о ней позаботишься?

— Нет, Нью. Птица умирает вместе со своим стражем.

— Ты не можешь этого знать.

— Но знаю. Я однажды нашел стража. Его звали Буонис. Птица осталась с ним. Перья и несколько косточек.

— Дан…

— Молчи. Не надо ничего говорить. Лежи здесь. Обязательно меня дождись.

Склонившись, я коротко поцеловал девушку, резко поднялся, зашагал в сторону моря, на ходу приказав:

— Татлос, Нью не трогать, не переносить и не перевозить. Не надо пробовать ее вылечить, просто прижимайте повязки к ране. И навес над ней сделайте из паруса, а то солнце вот-вот припекать начнет.

— А ты куда собрался?

Как бы не слыша, я продолжал:

— Мне нужно два человека. Норп и Лотто, вы тоже со мной, привык я к вам.

— Так куда ты собрался, страж? И надолго?

— Нет. Я быстро. Возьму черное сердце — и назад.

Белоснежка, прежде не позволявшая посторонним даже пальцем себя тронуть, прекратила плакать в вышине, спикировала, ловко приземлилась на плечо, целеустремленно уставилась на море, параллельно моему взгляду.

Умная птица. Все поняла.

— Дан, неужто тебе так недорога жизнь? — продолжал свою заунывную песню Норп.

Никак не может успокоиться. Вчерашний невольник, похоже, привязался ко мне или планы великие строил насчет будущего, а тут я, его потенциальный сюзерен и благодетель, иду на явное, по его мнению, самоубийство. Ишь как разволновался. Пусть лучше пример с Лотто берет. Тот ни слова не произнес, с самым невозмутимым видом ворочает веслом, будто на лодочную прогулку вышел, а не на такое дело. Два иридианина, последние члены экипажа лодки, тоже тихо себя ведут. Правда, шепчут что-то непрерывно себе под нос. Похоже, молятся. Но, может, им положено в такое время молиться. Их ересь молодая, не обзавелась еще общепринятыми догмами, так что обычаи их общины могут отличаться от той, где заправляет Конфидус. У него работать предпочитали по утрам, а не поклоны в церкви отбивать.

— Норп, ты же знаешь, что без черного сердца Нью не выкарабкается. Черное сердце встречается в сильных тварях. Или ты считаешь, что тварь, которую я сейчас пойду искать, недостаточно сильная?

— Я так считаю?! Да кто тебе такое сказал!? Это не просто сильная тварь: все, кто ее видел, становились ее рабами! Страшнее трудно вообразить! Столько героев погубила!

— Ты ее видел, и Лотто, и я. И мы не стали рабами.

— Когда это мы ее видели?!

— Когда баркас забирали. Помнишь, она вышла из зарослей.

— Не знаю. Я не стал оборачиваться. На нее нельзя смотреть — про это каждый знает.

— Но я смотрел — и не стал при этом ее рабом.

— А как сойдешь на берег, так непременно станешь! Зря ты на нее тогда взглянул: она тебя теперь притягивает. Манит. Сам к ней идешь.

— Я бы не пошел, не выстрели этот жирный боров в Нью.

— Твоя Нью умрет, и ты тоже, если не развернемся.

— Я не дам Нью умереть. Достану черное сердце.

— Да ты вконец спятил!

— Возможно… Знаешь, Норп… У меня была девушка. Здесь. В этом мире. Впрочем, тебе этого не понять…

— Про девок я все понимаю, у самого бывали, чай не скопец. А про мир что сказал? Я не понял?

— Не суть важно… Той девушки я не спас. Не смог. Был в другом месте. А эту спасу. Я должен. Я за нее в ответе. Она ведь беспомощнее котенка. Да и нет здесь никого дороже нее. Для меня дороже. Тебе не понять.

— Чего тут непонятного? Приклеился к юбке, такое с каждым случиться может. Пусть она тебе и по душе, пусть сильно нравится, но такого она не стоит.

— Стоит, Норп, стоит…

Иридиане синхронно бросили весла. Лотто, тоже перестав грести, впервые за все плавание раскрыл рот: