Сталин берет кота за шкирку и густо мажет ему горчицей под хвостом. Кот начинает орать, подпрыгивать и усердно вылизывать свой зад. Черчилль ошарашен, а Сталин посмеивается:

— Вот, пожалуйста, — добровольно и даже с песней и танцами.

Сталину позвонил Черчилль. Помощник вождя Поскребышев слышит, как Черчилль о чем-то спрашивает Сталина, а тот говорит в трубку:

— Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Да.

И вешает ее.

Любопытный Поскребышева осторожно интересуется:

— Товарищ Сталин, разрешите спросить, каким был последний вопрос господина Черчилля?

— Он спросил меня, хорошо ли я его слышу.

На конференции в перерыве Сталин и Черчилль оказались в туалете вместе.

— Не льстите себе, Уинстон, — сказал Сталин, — подойдите к писсуару ближе.

Во время переговоров со Сталиным британский премьер-министр посетовал, что тогдашний заместитель министра иностранных дел СССР А. Я. Вышинский обозвал его, Уинстона Черчилля, дураком. За глаза, но все-таки…

Сталин не поверил, переспросил:

— Дураком? Это правда?

— Чистая правда, господин маршал.

— Тогда зачем вы жалуетесь?

Черчилль полемизирует со Сталиным и горячится:

— Ответьте мне, пожалуйста, что такое свобода? Нет, советские не знают, что такое подлинная свобода! Это — право и возможность выбора. У гордых британцев чувство свободы в крови…

Сталин:

— Про свободу мы знаем, не надо учить. Свобода — это когда у нас есть возможность послать вас на х…, а у вас есть право выбирать, идти на х… или еще куда-нибудь. И мы, зная, что это у вас в крови, уважаем такое ваше право.

Кстати, о слове из трех букв. Оно не раз фигурировало в качестве объяснения для непонятливых противников товарища Сталина.

В начале 1930-х годов двое интеллигентного вида оппозиционеров перешептывались:

— Сталин на съезде открыто пригрозил послать нас… в общем, туда… на этот, из трех букв…

— Неужели он прилюдно произнес неприличное слово с буквой «у» посередине?

— Да, да, он назвал его. Правда, пообещал сначала провести следствие по нашему делу. Но вы же понимаете, потом он непременно пошлет на… простите, на этот самый — на суд.

Супруга У. Черчилля Клементина потребовала, чтобы он прекратил пьянствовать. Но тот, ужиная со Сталиным, опять напился. Клементина вошла, разозлилась и принялась гонять мужа. Он заполз под диван. «Выходи, кому говорю!» — «Не выйду», — «Выходи — хуже будет!» — «Не выйду», — «Правильно, Уинстон, — сказал Сталин, — не выходите, покажите, кто в семье хозяин».

— Уинстон, что вы будете пить? — спросил Сталин, откупоривая бутылку.

— Ничего, — отмахнулся Черчилль.

— Что случилось?

— У меня язва.

— В желудке, в кишечнике?

— В семье.

Будучи сам неприхотлив в еде, Сталин умел отменно угощать иностранцев. Те восторгались яствами, подаваемыми на его приемах. Черчилль был гурманом и отдавал должное блюдам за сталинским столом. Но, не зная, как по-другому придраться к дядюшке Джо, возьми и недовольно брякни:

— Я просил швейцарского сыра, а мне подали голландский.

Гурмана надо было поставить на место, и Сталин поинтересовался:

— А вы с ним что, разговаривали, господин премьер-министр?

— Почему вы стали так умерены в еде и питье? — спрашивает Сталин Черчилля.

— У меня сильный гастрит, и доктор сказал, что он неизлечим.

— Мы можем вас вылечить.

— Как?

— Гастрировать.

— Какой вы жестокий, мистер Сталин. Мне мои юристы рассказали: у вас браконьера, который глушил рыбу, вместо штрафа приговорили к 15 годам. Да и всплыло-то всего две-три рыбешки. Ужас.

— А разве господину Черчиллю не сообщили, что вслед за рыбешкой всплыла поврежденная подводная лодка. Мне мои юристы рассказали, что в Англии за это полагается виселица.

Черчилль часто пытался навязать Сталину дискуссии о демократии, правах человека. Он заявил: «Если это правда, что говорят о Ваших репрессиях против несогласных с советской властью, то совесть у Вас черна, как Ваши усы», — «Какая есть — такая есть, — меланхолично согласился Сталин. — Но если судить о ней по растительности на лице, то у Вас совесть отсутствует напрочь».