— Мариванна, как вы относитесь к чтению произведений товарища Сталина? — спросил Вовочка.

— Отрицательно, — довольно грозно изрекла учительница.

— Тогда я ничем не занимался и дурака валял.

Вовочка повзрослел, скоро окончит школу. На уроке истории его спросили, что означает старый термин «культпросвет»?

Он подумал и, знаете, так толково ответил:

— Культпросветом назывался коротенький промежуток времени между угасанием культа личности Сталина и раздуванием культа личности Хрущева.

Урок выживания. Учитель показывает, как прятаться под парту после подачи сигнала тревоги. «Внимание, сирена», — объявляет он. За исключением Вовочки все нырнули под парты. «Ты почему сидишь, как ни в чем не бывало? Война началась, спасай свою жизнь, дурак!» — «Это вы дураки, а я герой. Товарищ Сталин учит, что на войне всегда есть место подвигу».

Ельцин окочурился, и едва лишь очутился на том свете, как увидел Сталина с плетью. Вождь недружелюбно посмотрел на новичка и сказал:

— Так это ты, который вышел из ума…

— Во-первых, я не спятил. Во-вторых, надо говорить не «вышел», а «сошел с ума», — вызывающе пробасил Ельцин.

— Не перебивай, пока тебя не привязали к рельсам твоим собственным языком. А вышел ты из ума, чести и совести нашей эпохи…

Для тех, кто подзабыл историю. Захватывая власть, этот горький пропойца клятвенно уверял народ, что скорее ляжет на рельсы, чем позволит взвинтиться ценам. Что касается ленинских слов «партия — это ум, честь и совесть нашей эпохи», то именно такие, как Ельцин, начиная с хрущевских и кончая горбачевскими временами, демагогически повторяли их, износили и затерли. Имели наглость поместить эти слова на партбилет, от которого без всяких угрызений избавлялись во время перестройки.

Куда Ельцин вошел после того, как из партии вышел, Сталин ему, конечно, сказал и показал, но сцену этого бесчестья всенародного пьяницы мы опускаем.

На тот свет постоянно приходят дурные вести из России. Ельцин всякий раз устраивает траурный митинг по случаю пополнения потусторонних рядов своих единомышленников и горестно возглашает: «Убили депутата Старовойтову, убили телеведущего Листьева, убили журналистку Политковскую… Лучших людей России убивают…» Некто тугоухий дергает за руку зевак и все время переспрашивает: кого там убили, кого убивают, а? Сталин не выдержал и говорит (грубиян все-таки): «Да отстань ты, кого надо, того и убивают…»

Ельцин на том свете обличает большевиков:

— Ленин говорил, что государство — это насилие. Сталин говорил, что государство — это диктатура. Нельзя было дальше терпеть такое положение и такие взгляды!

Владимир Ильич посмеивается. Иосиф Виссарионович крутит пальцем у виска:

— И от кого мы это слышим? От того, кто создал государство — кидалово, а также воровалово, грабилово, брехалово, шлюхалово, обнищалово…

А Ельцин не унимается:

— Социализм отбросил демократию, довел до запущенного состояния права человека!

Тут Иосиф Виссарионович не выдержал:

— Правдолюб хренов, разве ты не видишь и не слышишь, как капитализм из бомболюков забрасывает всех демократией, а с ракетных установок им запущены права, очень много крылатых прав?

Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой. Ельцин принял Россию с космической орбитальной станцией, а оставил с протянутой рукой.

Убогость западной политической мысли поражает. И это не анекдот. Это правда.

Анекдот же заключается в следующем:

К. Маркс создал учение марксизма. В. И. Ленин создал учение ленинизма. И. В. Сталин создал учение сталинизма. На Западе долго не было деятеля, способного адекватно ответить коммунистам в теоретической сфере. Но вот объявлено, что Генеральный секретарь ООН К. Аннан разработал некое миротворческое учение. Осталось найти для его теории достойный термин.

Над Кунцевским лесом пролетает трехглавый Змей Горыныч.

Одна его голова ревет: «Да здравствуют гласность и плюрализм!»

Вторая: «Долой тоталитаризм, даешь свободу слова!»

Третья: «Вперед к рынку!» Сталин с веранды дачи глядит вслед Змею Горынычу и понимающе кивает головой: «Бедолага, обожрался Горбачевым, Ельциным и Гайдаром. Эх, и навалит теперь кучу дерьма в нашем лесу».

Долго, внимательно, со всех сторон рассматривал Сталин Горбачева, а потом сокрушенно произнес: