Но теперь Плам занята своими делами, у нее любимый муж. Мужчина вроде Стива – неожиданный подарок. Она последует за ним на край света. Если бы только Мадди нашла себе пару, счастье Плам можно было бы считать полным.

Она сохранила все открытки с «Фестиваля Британии», снимки скульптур Барбары Хепуорт, особенно той, на которой изображены две фигуры. «Контрапункт». Она не забыла произведенного скульптурой впечатления. В жизни все уравновешено, и она наконец нашла свою половинку в Стивене.

Мадди должна сама принять решение относительно Бруклина. Какое облегчение – переложить тяжесть на другие плечи. Плам давно тяготилась этим бременем. Теперь очередь Мадди во всем разбираться. Для этого нужно немало энергии!

Мадди скакала к Риджу по старой Грин-роуд, дороге, по которой гнали скот на рынок. Время от времени приходилось открывать ворота. Было холодно, но дорога не обледенела. Ей нужно все обдумать после шокирующего сообщения о скором отъезде Плам.

Рождество было именно таким, о каком мечтала Мадди. Но все портила паника, возникавшая каждый раз, когда она думала об Армитиджах. Из-за этого она не могла заснуть. Не знала, как лучше поступить с Бруклином. Сначала она сердилась, чувствуя, какая ответственность свалилась на ее плечи, но ведь она уже взрослая. Не ребенок! Пора исполнять свой долг.

Мадди нехотя обсудила проблему в доме викария с их местным адвокатом Барни Эндрюсом, серьезным молодым человеком в твидовом костюме с трубкой. Тот внимательно выслушал все сомнения Мадди и предложил встретиться в его конторе над «Йокшир Пенни бэнк», чтобы все подробно обсудить.

Но Мадди не хотелось вдаваться в подробности. Она мечтала обо всем забыть, мечтала, чтобы ее проблемы просто испарились. Существовало одно быстрое и надежное решение: продать все.

– Сейчас многим требуются именно такие дома. Бруклин вполне подходит по размерам. Можно, например, продать его концерну как потенциальное здание отеля или пансиона. Кстати, и с «Олд Вик» тоже нужно что-то делать. После многих лет суровой экономии сегодняшний рынок недвижимости на подъеме. Вам очень повезло.

Мадди ответила стальным взглядом. В конце концов, он едва ли старше ее, чем на пару лет.

– Спасибо, молодой человек, – процедила она.

Адвокат, покраснев, понял, что его отчитали.

– Вы не хотите продавать?

– Не знаю… Мне не по силам управлять отелем, и я не могу содержать такой большой дом. Нужно придумать, как сделать так, чтобы он окупался.

Должен быть способ… но Барни не смог предложить ничего разумного.

В Сауэртуайте был рыночный день, и с лотков, выстроившихся на Хай-стрит, продавали скобяные изделия, кожаные сумки, свежую рыбу, ириски, ночные сорочки, свисавшие с жердей, рулоны ситца и шерсти. Тут же сидел часовщик, рядом торговали свежими овощами и фруктами. Покупатели толпились в проходах, встречались в кафе, чтобы выпить горячего чая и посплетничать. По улицам гнали овец, неподалеку торговали скотом, фермерские жены продавали масло и сыр. Мадди купила выпуски местной «Газетт» и «Манчестер гардиан» и вернулась в «Поллиз Кеттл Тирум», чтобы спокойно их прочитать.

«Газетт» описывала рождественские праздники и новогоднее веселье, приводила цены на фермерскую продукцию и ворчала относительно дороговизны содержания шоссе и уличных газовых фонарей.

В «Гардиан», наоборот, было полно сообщений о беженцах, прорывавшихся в страну из Европы, об удачных случаях побега. Беженцев отправляли в лагеря для перемещенных лиц, Тидуорт и Каннок, старые лагеря для военнопленных. Больше им негде было жить. Со страниц на Мадди смотрели усталые и осунувшиеся лица женщин, державших на руках перепуганных детей. А здесь, в Сауэртуайте, царил рождественский дух, было уютно, тепло, безопасно. Безмятежность и покой… Это неправильно!

Мадди долго шла домой по узким переулкам, обходя высокие каменные ограды, пока не остановилась перед воротами «Олд Вик». И сразу увидела знакомый бук с распростертыми ветвями, призывающими ее под крону дерева, как когда-то в детстве.

Она осторожно взобралась наверх по старой веревочной лестнице и уселась на доски старого деревянного домика, который называла когда-то домом размышлений. Сегодня выдалось прохладное зимнее утро, когда свет был особенно ясным, а небо голубым. Из ближайших домов доносились запахи горящего дерева и угля. Веревки для белья обвисли: ветра не было. Воздух леденил щеки.

Внизу был «Олд Вик», пустой, заколоченный, сырой и всеми покинутый. Когда-то здесь было полно шумных детишек, на веревках висело белье, закатившая истерику Энид свисала из окна, а Плам выстраивала их парами, а ребята неохотно брели в воскресную школу или к чиновнице по надзору за несовершеннолетними. Неужели прошла целая жизнь с тех пор, как дом принимал беженцев?

И тут ее осенило.

Мадди, широко улыбаясь, спустилась вниз и побежала обратно на площадь, в офис Барни. Секретарь испуганно воззрилась на ее пылающие щеки.