Мы навредили тебе в тот день? Я, Буян, Правд и Трелль?" – Вижу, - шепнул он псу.
– Ты моргаешь, когда снова встаешь с холодной земли. Вижу, ты хромаешь к концу, Крюк. "Мы с тобой ломаемся. Это странствие станет последним, не так ли? Для тебя и меня, Крюк. Последним".
– Я встану с тобой, когда придет день. Честно говоря, я умру за тебя, пес. Самое меньшее, что я могу сделать.

Обещание звучало глупо, он огляделся, уверяясь, что никто не слышал. Единственной их компанией была Мошка, остервенело копающая нору какой-то местной мыши. Геслер вздохнул."Но кто скажет, что моя жизнь стоит больше жизни двух собак? Или что их жизнь менее ценна, нежели моя? Кто измеряет? Боги? Ха! Отличная шутка. Нет. Мы измеряем, и это самая грустная из шуток".

Он продрог.

Крюк сел слева, зевнул, заскрипев челюстью.

Геслер буркнул: - Многое мы повидали, ты и я. Вот отчего морды седые. Эй?

"Аренский путь. Солнце пекло, но мы едва ли ощущали. Правд смахивал мух с ран. Мы не любим смерть. Вот и всё. Не любим".

Он услышал тихие шаги и повернулся к Дестрианту Келиз. Когда она опустилась рядом с Крюком, положила ладонь на голову зверя, Геслер вздрогнул. Но пес не пошевелился.

Он хмыкнул: - Никогда не видел, чтобы Крюк кого терпел, Дестриант.

– К югу от Стеклянной Пустыни, - сказала она.
– Скоро мы войдем на родные земли моего народа. Не моего племени, но близкого. Эланцы жили с трех сторон Пустыни. Мой клан - на севере.

– Тогда ты не можешь быть уверена, что погибли все, даже на юге.

Она потрясла головой: - Уверена. Убивающие голосом из Колансе истребили нас до единого. Тех, что не умерли от засухи.

– Келиз, если ты была вдалеке, другие тоже могли.

– Надеюсь, что нет, - прошептала она, начав массировать овчарку вдоль плеч, потом по спине до бедер. Келиз шепотом напевала какую-то колыбельную на родном языке. Глаза Крюка медленно сомкнулись.

Геслер смотрел на нее и гадал о смысле такого ответа, прошептанного словно молитва.
– Кажется, - пробормотал он некоторое время спустя, - мы, выжившие, разделяем одни и те же муки.

Келиз бросила на него взгляд.
– Вот почему ты вечно споришь с Надежным Щитом. Это словно смотреть, как гибнут ваши дети, верно?

Спазм внутренней боли заставил его отвести глаза.
– Не знаю, почему Адъюнкт всё это затеяла, но знаю, почему она таит всё внутри. Выбора нет. Возможно, ни у кого у нас. Мы такие, какие есть, и бездны объяснений и толкований ничего не изменят.

Крюк лежал, тихо дыша во сне. Келиз осторожно оторвала руки.

– Ты забрала его боль, да?

Она пожала плечами: - Мой народ держат таких зверей. В детстве всех нас учили песням мира.

– "Песни мира", - подумал вслух Геслер.
– Было бы неплохо, чтобы мир слышал их побольше. Верно?

– Боюсь, не пришло еще время.

– Они просто нашли тебя, да? В поисках людей, способных их повести.

Она кивнула, выпрямляя спину.
– Нечестно. Но я рада, Смертный Меч.
– Она глядела ему в глаза.
– Рада. В том числе и тебе. И Буяну. И собакам. Даже Грибу.

"Но не Синн. Никто не рад Синн. Бедная девчонка - она, наверное, все понимает".– Синн потеряла брата, - сказал он вслух.
– Но она могла сбиться с пути гораздо раньше. Ее вовлекли в мятеж.
– Косой взгляд на Крюка.
– Никто не мог выйти из него без шрамов.

– Как ты сказал, проклятие выживших.

– Значит, мы не отличаемся от К'чайн Че'малле. Удивительно, что понадобилось столько времени, чтобы понять.

– Мать Ганф Мач поняла, и за это ее сочли безумной. Если мы не будем сражаться плечом к плечу, мы можем закончить дракой племя на племя. Она умерла, не успев увидеть плоды своих трудов. Умерла, думая, что проиграла.

– Келиз, тот крылатый ассасин, Гу'Ралл. Он продолжает нас охранять?

Женщина поглядела в небо, сощурилась на Нефритовых Чужаков.
– Я послала Ассасина Ши'гел разведать путь впереди.

– В Колансе? Это не рискованно?

Келиз пожала плечами: - Честно говоря, Гу'Ралл служит Ганф Мач, она сама приказала ему перейти к нам. Но в этот раз мы с Матроной действовали согласованно. Смертный Меч, я разделила увиденное Гу'Раллом и считаю, что Серые Шлемы не примут твоего командования.

Геслер фыркнул: - Святая скука - я рад, откровенно говоря. О, Кругхева кажется достойной доверия, но это поклонение волкам меня тревожило.
– Заметив, что она подняла брови, он пояснил: - Да, я тоже выбрал себе бога войны, так что не мне катить бочку на Напасть. Суть в том, Келиз, что солдату естественно выбирать себе бога войны. Но неестественно, когда бог войны превращает в солдат целый народ. Какой-то извращенный ход событий, верно? Тут что-то скрыто... но я не могу объяснить, что именно.