Повернулся.

Тьма выткала перед ним что-то плотное. Он смотрел на это, не тратя слов, хотя сумрачное присутствие становилось все ощутимее, величественнее.
– Если он желал слепой покорности, нужно было держать меня в цепях. А ты, Мать, ты должна была навеки оставить меня ребенком, прижимая крылом.
– Он неловко вздохнул.
– Мы еще здесь, хотя сделали желаемое вами. Мы получили почти всех. Единственное, чего никто из нас не ожидал - насколько это нас изменит.
– Он мельком оглянулся.
– Да, так и случилось.

В круге, что был перед ним, открыла алые глаза черная форма. Копыта залязгали, словно секиры по камню.

Он схватил привидение за полночную гриву, прыгнул на спину зверя.
– Береги дитя свое, Мать.
– Развернул коня, проскакал к краю утеса, потом снова к устью тоннеля.
– Я так давно живу среди них, что данное тобой стало лишь слабым шепотом на дне души. Ты редко смотрела на людей, но теперь всё меняется. Скажу вот что.
– Он развернул коня.
– Теперь наша очередь. Твой сын открыл путь. А что до ЕГО сына - если хочет Скипетр, пусть придет и возьмет.

Бен Адэфон Делат крепче ухватился за гриву.
– Делай своё, Мать. Пусть Отец делает своё, если хочет, Но основное выпадает нам. Так что... стойте в стороне. Закройте глаза, ибо клянусь: МЫ ВОССИЯЕМ! Когда нас прижимают к стенке, Мать... ты понятия не имеешь, на что мы способны.

Он вогнал пятки в бока коня. Тварь прыгнула вперед.

"Ну, милое привидение, это может быть совсем не весело".

Конь достиг края. Вознесся в воздух и упал в кипящий мальстрим.

Присутствие, дышащая тьма, не сразу покинуло громадную палату. На черном полу блестела россыпь монет и камней.

Затем послышался стук трости о камень.

Дым повис в каюте густыми клубами. Все иллюминаторы были открыты, как и дверь, но воздух оставался недвижным; жара горячечным языком лизала полуобнаженную плоть. Откашлявшись, чтобы избавиться от надоевшего зуда в груди, Фелаш, Четырнадцатая Дочь королевы Абрастали, склонила голову на мягкую (хотя сырую и грязную) подушку.

Служанка трудилась над оживлением кальяна.

– Уверена в дате?
– проговорила Фелаш.

– Да, Ваше Высочество.

– Ну... полагаю, я должна ощущать волнение. Настал пятнадцатый мой год. Взвейтесь, знамена! Увы, тут ничего виться не станет.
– Она закрыла глаза, но вскоре заморгала, открыв их снова.
– Это сквозняк?

– Ничего не чувствую, Ваше Высочество.

– Не люблю жары. Отвлекает. Шепчет о смертности, навевает отчаяние и вместе с тем непонятную решимость. Если мне суждено умереть, скажу: да будет так.

– Несварение желудка, Ваше Высочество.

– А боль пониже спины?

– Непривычка.

– Сухость в горле?

– Аллергия.

– А ломота во всем теле?

– Ваше Высочество, эти симптомы хоть иногда пропадают?

– Хмм. Оргазм. Или если я вдруг нахожу себе занятие.

Служанка вдохнула жизнь в систему трубок, передала хозяйке мундштук.

Фелаш закусила серебряный кончик.
– Когда я попробовала впервые?

– Ржавый лист, Ваше Высочество? В шесть лет.

– Но зачем?

– Или так, или вы сгрызли бы ногти, насколько я помню.

– Ах да, детские привычки. Слава богам, я излечилась. Как думаешь, можно выйти на палубу? Клянусь, я ощутила сквозняк. Внушает оптимизм.

– Ситуация плачевная, Ваше Высочество, - сказала служанка.
– Команда выдохлась, работая на помпах, но мы всё равно сильно оседаем. Ни земли поблизости, ни призрака ветра. Риск утонуть весьма серьезен.

– Но ведь выбора не было?

– Капитан и старпом с таким выводом не согласны, Ваше Высочество. Потеряны жизни, мы едва держимся...

– Вина Маэла, - буркнула Фелаш.
– Не знала, что ублюдок так жаден.

– Ваше Высочество, никогда прежде мы не заключали сделок со Старшим Богом...

– И больше не заключим! Но ведь мать услышала? Точно. Неужели это не оправдывает жертвоприношения?

Служанка промолчала, принимая медитативную позу.

Фелаш смотрела на женщину, которая была много старше ее, прищурив глаза .
– Отлично. Мнения разошлись. Наконец-то возобладали трезвые головы?