– По большей части тяжелая и морская пехота - основа армии, Гес...

– Значит, нужно найти новую. Тысячу.

– А в худшем случае? Ни панцирников, ни морпехов, регулярные роты разбежались перепуганными зайцами.

Геслер сверкнул глазами: - Кажется, тут я записной пессимист, не ты.

– Пойди к Матроне, пусть позовет ассасина.

– Пойду.

– Когда?

– Когда сочту нужным.

Лицо Буяна побагровело.
– Знаешь, ты все еще Худом крытый сержант. Смертный Меч? Смертная Жопа, вот так лучше! Боги, думаешь, я по-прежнему буду выполнять твои приказы?

– Ну, кто лучше подойдет в Надежные Щиты, чем человек с железным лбом?

Буян застонал, потом сказал: - Есть хочется.

– Да. Давай пойдем поедим.

Они двинулись к месту кормежки.

– Помнишь, когда мы были молодыми? Слишком молодыми. Тот утес...

– Не надо про треклятый утес, Буян. До сих пор кошмары мучают.

– Это ты вину чувствуешь.

Геслер встал.
– Вину? Проклятый дурак. Я спас тебе жизнь!

– Почти что убив? Если бы тот камень упал и ударил по голове...

– Но ведь не ударил? Нет, только по плечу. Легкое касание, куча пыли, а потом...

– Дело в том, - прервал Буян, - что мы были дураками. Нужно было учиться, но ни один до сих пор так ничему и не научился.

– Не в том проблема. Нас тогда разжаловали не без причины. Мы не умеем отвечать за других, вот в чем проблема. Начинаем ругаться, ты начинаешь думать, а это самое плохое. Не думай, Буян. Это приказ.

– Ты не можешь мне приказывать. Я Надежный Щит, и если я пожелаю думать, так оно и будет.

Геслер снова зашагал.
– Только извести заранее. А пока что хватит бормотать о том и о сём. Изнурительно.

– Видеть, как ты корчишь из себя Верховного Короля Вселенной - тоже изнурительно.

– Смотри-ка, снова овсянка. Дыханье Худа, Буян, я уже так ею набит, что сморкаюсь...

– Это не овсянка, а плесень.

– Грибы, идиот.

– А есть разница? Насколько я знаю, трутни разводят их в подмышках.

– Достал, Буян. Я велел прекратить жаловаться?

– Отлично. Если я найду причину прекратить жаловаться, сразу прекращу. Но мне же приказано не думать, а как я найду причину, не думая? Ха!

Геслер скривился: - Боги подлые, Буян! Я себя чувствую стариком.

Рыжебородый мужлан помолчал. Кивнул.
– Да-а. Чертовски глупо. Мне уже кажется, что через месяц помру от старости. Боли и ломота, всё такое. Хочу бабу. Десять баб. Ромовую Бабу и Шпигачку, вот кого хочу - почему гадский ассасин их не захватил? Я был бы счастлив.

– Тут есть Келиз, - буркнул Геслер.

– Не могу клеиться к Дестрианту. Не положено.

– Она вполне привлекательна. Уже была мамашей...

– При чем тут это?

– У них отвислые груди, верно? И широкие бедра. Настоящая женщина, Буян. Знает, как надо ворочаться под мехами. И этот взгляд... хватит гавкать, ты понимаешь, о чем я. У женщин, которые родили дитя, такой взгляд - они прошли через самое худшее и вышли по другую сторону. Уж они знают, как делать туда-сюда, а ты знаешь, что они одним взглядом могут тебя превратить в дрожащее мясо. Мамаши, Буян. Давайте мне мамаш, и других баб не надо. Вот так я говорю.

– Да ты больной.

– Если бы не я, ты так и висел бы на том утесе. Горстка костей, птицы вьют гнезда в волосах, пауки живут в глазницах.

– Если бы не ты, я туда не полез бы.

– Полез бы.

– Почему это?

– Потому, Буян, что ты никогда не думаешь.

Он собирал вещички. Маленькие вещички. Сверкающие камни, осколки кристаллов, сучки с фруктовых деревьев. И нес с собой, а когда мог - садился на пол и раскладывал их, создавая загадочные узоры или не узоры, а просто случайные сочетания. Потом смотрел на них. И всё.

Этот ритуал, виденный уже десятки раз, по-настоящему тревожил Баделле, хотя она не понимала, почему.

 У Седдика вещички в кошеле

И этот мальчик пробует всё помнить

Хотя я говорила нет

Воспоминания мертвы

Воспоминания - осколки и сучки

Когда их достают из кошелей

Я на ладонях вижу только пыль

Решили мы от памяти уйти

Чтоб сохранить покой внутри голов

Мы были юными

Но ныне мы лишь духи

В снах живущих