Рутт девочку несет в суме

И Хельд запоминает всё

Но не рассказывает никому из нас

Хельд видит сны осколков и сучков

И понимает, что они такое.

Она хотела было передать слова Седдику, зная, что он сохранит их в истории, которую рассказывает сам себе, закрыв глаза; но потом ей подумалось, что ему не нужно слышать, чтобы знать, и что рассказываемая им история неподвластна никому. "Я поймана его историей. Я летала по небу, но небо - это изнанка черепа Седдика, и нет пути наружу. Поглядите, как он изучает свои вещички, поглядите, какое у него смущенное лицо. Тонкое. Пустое. Лицо, желающее наполниться - но никому его не наполнить".– Икариас наполняет наши животы, - сказала она, - и лишает нас всего иного.

Седдик поднял голову, встретил ее взор и отвернулся. Звуки из окна, голоса в сквере. Семьи пускали корни, проникая в хрустальные стены и потолки, полы и залы. Старшие мальчики становились как-бы-отцами, старшие девочки как-бы-матерями; совсем маленькие убегали, но не надолго; они бежали, словно обезумев от возбуждения, только чтобы остановиться через несколько шагов - лица темнели от страха и смущения, и они стремглав мчались назад, в объятия родителей.

"Вот зло воспоминаний".

– Мы не можем оставаться здесь, - сказала она.
– Кто-то нас ищет. Нужно пойти навстречу. Рутт знает. Вот почему он уходит на край города, смотрит на запад. Он знает.

Седдик начал собирать вещички. В кошель. Словно мальчик, уловивший что-то уголком глаза, обернувшийся - и ничего не увидевший.

"Если ты не помнишь, значит, у тебя не было ничего, достойного воспоминаний. Седдик, мы бежим от даров. Не наполняй прошлое". – Мне не нравятся твои безделушки, Седдик.

Он словно вжался внутрь себя. Он не встречал ее взора, завязывая мешочек и пряча под истлевшую рубашку.

"Не люблю их. Они жгутся".

– Хочу отыскать Рутта. Пора готовиться. Икариас убивает нас.

– Я знала когда-то женщину. В своей деревне. Женатую. Ее муж был человеком, которого можно было хотеть - словно раскаленный камень пылал в твоих кишках. Она шла за ним, на шаг позади, по главной улице между хижин. Она шла - и не отрывала от меня взгляда. Знаешь, почему? Она смотрела на меня, чтобы я не смотрела на него. Мы всего лишь обезьяны, только без волос. Когда отвернется, помочусь ей в гнездо на голове - так я решила. Нет, я сделаю гораздо больше. Соблазню мужа. Сломаю его. Лишу чести, цельности, самоуважения. Сломаю между ногами. И тогда, идя по улице, она не посмеет глядеть мне в глаза. Никогда.

Сказав так, Целуй-Сюда потянулась за кувшином.

Вождь племени Гилк, Спакс, хмуро посмотрел на нее. Громко рыгнул.
– Значит, любовь так опасна?

– Кто говорил о любви?
– возразила она, лениво взмахнув кувшином.
– Речь об обладании. И краже. Вот от чего женщины сочатся, вот от чего у них сверкают глаза. "Берегись темных полос в бабьей душе".

– У мужиков тоже такие есть, - пробормотал он.

Она выпила, передала кувшин в ожидающие руки.
– Они разные.

– Почти всегда. Но, может, и нет.
– Он сделал глоток, утер бороду.
– Обладание ценно лишь для того, кто боится терять. Если ты осел на месте, тебе ни к чему стремиться... но многие ли из нас осели? Клянусь, немногие. Мы беспокойный народ, и чем старше становимся, тем больше беспокоимся. Самое грустное, что старик желает обладать как раз тем единственным, чего лишился навсегда.

– Чего это?

– Добавь тому мужику из деревни пару десятков лет - и его жене не придется смотреть в глаза соперницам.

Она хмыкнула, взяла палку и сунула под лубки на ноге. Яростно почесала.
– Что сталось с достойными целителями?

– Говорят, магия почти что пропала в здешних землях. А ты шустрая?

– Вполне.

– Пьяная?

– Вполне.

– Вот чего мужик вдвое тебя старше желает услышать от женщины.

Кто-то появился на фоне света.
– Вождь, королева зовет тебя.

Спакс со вздохом поднялся. Сказал Целуй-Сюда: - Подумай о моих словах.

– Так не получается. Мы цветочки, но цветение недолго длится. Упустил случай - что же, слишком плохо. Для тебя. Ну, этой ночью.

– Умеешь ты дразниться, чертова малазанка.

– Зато ты вернешься.

Он подумал и фыркнул: - Может быть. Но не рассчитывай.

– Не сорванный цветок будет преследовать тебя до конца дней, Баргаст.

– Сомневаюсь, что упустил случай, Целуй-Сюда. Далеко ли ты убежишь?

– Остер ли мой нож?

Спакс засмеялся.
– Лучше не заставлять их высочество ждать. Оставь мне рома, ладно?

Она пожала плечами: - Я такая ненадежная.