– Ты о чем?
– удивился Наоборот.

– Такое чувство. Словно он, вернувшись, прожег за собой тропу. Шесть дней назад... ну, готов поклясться, они были от нас на расстоянии поцелуя.

– Потому что мы почти что умерли, - буркнул Горлорез.

– Нет, они были как осы - но "медом" для них были не смерть и не ящеры. Их привлекло случившееся в авангарде. С Лостарой Ииль.
– Глаза его сияли, когда он обводил взглядом товарищей.
– Знаете, я сам мельком видел. Видел ее танец. Она сделала то же, что Рутан Гудд, но не пала под клинками. Ящеры отступили - они не знали, что делать, не могли подобраться близко - а те, что смогли... боги, их порубило в куски. Я смотрел на нее и сердце чуть не лопалось.

– Она спасла жизнь Адъюнкта, - сказал Горлорез.
– Так ли это хорошо?

– Не тебе спрашивать, - ответил Бальзам.
– Скрип нас созывает. Ему есть что сказать. Думаю, насчет нее, Адъюнкта. И того, что будет. Мы всё ещё морпехи. Мы по-прежнему морская пехота, и среди нас есть тяжелая пехота - самые упрямые быки, каких я видывал.

Он повернулся, потому что к ним подошли двое солдат из дозора. Они держали в руках два каравая, сверток с сыром и глиняную бутыль явно родом с Семиградья.

– Что это?
– спросил Мертвяк.

Солдаты замерли в нескольких шагах. Тот, что справа, заговорил: - Смена вахты, сержант. Нам принесли завтрак. Но мы не особо голодные.
– Тут они положили продукты на чистый клочок земли, кивнули и направились в лагерь.

– Розовое брюхо Худа, - вздохнул Мертвяк.

– Пригодится, - сказал Бальзам.
– Но мы не закончили. Наоборот.

– Садки больны, сержант. Ты видел, что делается с нами, магами. Есть и новые, садки новые, я имел в виду... только они совсем не ласковые. Хотя я могу попробовать в них нырнуть, когда совсем одурею от своей бесполезности.

– Ты среди нас лучший арбалетчик, Борот, так что не говори о бесполезности.

– Может и так, Горлорез, но мне не по себе.

– Мертвяк, - сказал Бальзам, - ты тут занимался целением.

– Да, но Борот прав: это не весело. Проблема в том, что я всё ещё как-то привязан к Худу. Даже если он... хм, мертвый. Не знаю, почему, но когда магия ко мне приходит, она холодна как лед.

Наоборот нахмурился: - Лед? Бессмыслица.

– Худ был треклятым Джагутом, так что смысл есть. Но смысла нет, потому что он, э... ушел.

Горлорез сплюнул.
– Если он действительно помер, как ты говоришь, он сошел в свое же королевство? И разве он не должен был уже быть мертвым, раз стал Богом Смерти? Это в твоих словах смысла нет, Мертвяк.

Некромант выглядел несчастным.
– Знаю.

– В следующий раз, как будешь исцелять, - предложил Наоборот, - позволь мне принюхаться.

– Тебя снова затошнит.

– И что?

– О чем ты думаешь, Борот?
– поинтересовался Бальзам.

– Думаю, Мертвяк уже не пользуется садком Худа. Думаю, это должен быть Омтозе Феллак.

– Мне тоже кажется, - пробубнил Мертвяк.

– Есть один способ проверить, - сказал Бальзам.

Наоборот выругался.
– Вот. Мы не знаем точно, но ходит слух: у нее сломаны ребра, она кашляет кровью, и у нее сотрясение мозга. Однако с этим отатаралом никто к ней не может подойти.

– Но Омтозе Феллак - садок Старших.
– Мертвяк кивнул.
– Что же, идем. Стоит попытаться.

– Пойдем, - согласился Бальзам.
– Но сначала еда.

– Оставим Адъюнкта страдать?

– Поедим здесь, - тускло глянул на него Бальзам, - потому что мы морпехи и не швыряем грязь в лица товарищей-солдат.

– Точно, - сказал Наоборот.
– К тому же я голоден.

Курнос потерял четыре пальца на руке, державшей щит. Чтобы остановить кровотечение, не унявшееся даже после ушивания культей, он сунул пальцы в котелок с кипящей водой. Теперь они выглядели расплавленными, ладони покрылись ожогами. Но кровь остановилась.

Он готов был признаться в вечной любви Острячке, но пришел сержант Восемнадцатого и забрал Острячку с Поденкой, так что Курнос остался в одиночестве. Последний из бывшего взвода Геслера.

Он некоторое время посидел, протыкая терновым шипом волдыри и высасывая жидкость. Закончив, снова посидел, следя за угасающим огнем. Во время боя отрезанный палец ящера попал ему за воротник, между кирасой и рубашкой. Когда он его достал, вместе с Поденкой и Острячкой сварил обрубок. Скудные кусочки мяса и жил они разделили между собой, а костяшки привязали к волосам. Так принято среди Охотников.