Повернуть голову я почему-то не мог: она лежала на чем-то, что крепко держало ее не только в неподвижном состоянии, еще и под определенным углом. У меня еще не было достаточно сил, чтобы встать, да что там встать? Я поднять руку-то не мог, вот и приходилось довольствоваться бесплатным и доступным сейчас: тупо пялиться в потолок. Правда, удовольствия мне это не доставляло: просыпался я то днем, то ночью, и на совсем небольшой промежуток времени — не больше минуты. Много раз я просыпался и слышал рядом собой голоса, слышимость была такой плохой, что я даже не был в состоянии определить какому полу принадлежит голос…

…Пока меня несли, я чувствовал каждую рану на теле, полученную в той бойне в подвале, но ничего не мог поделать. Уложив меня на кровать, кто-то позвал врача на том языке, котором мы общаемся с Алианой.

Женские, но хваткие и крепкие руки с уверенностью накладывали мне швы на раны, бинтовали тело и смачивали порезы какой-то пахучей жидкостью, от которой хотелось отвернуться и задержать дыхание…

В следующий момент сна я стоял перед зеркалом, созерцая свое «новое» лицо со свежим шрамом на левом глазу. Проведя по нему пальцем, я немного удивлялся, чувствуя прикосновение лишь на живых участках кожи. Шрам с большим количеством швов напоминал мертвую материю с отсутствующей чувствительностью, лишь надавив посильнее можно было почувствовать немного отдаленную боль где-то в глубине. Из глаза при этом то и дело вытекала жидкость, и я решил закрыть его на время.

Вот же угораздило меня…

Сразу же после такого короткого сна я очнулся, но уже не в том состоянии, как был вчера (или позавчера?), когда я ничего не понимал и не мог отличить реальность от вымысла. Сейчас я чувствовал себя здоровым… Нет, не так… Обновленным! Я уже мог пошевелить пальцем, лучше осмотреться и не терял сознание прямо на месте. Грудь болела, но не так, как до ранения, боль можно было сравнить, как будто тебе всю ночь в трактире пудовые кулаки били только в грудную клетку, а потом долго топтались по ней… Конечно, сравнение так себе, но ощущение подтверждали это… Прислушавшись, я засек где-то вдалеке звук, похожий на трещащие ветки, когда наступаешь на них и решил встать. Оказывается, правую руку мне на всякий случай обездвижили с помощью двух связанных между собой ровными палками и закрепили лианой на шее.

Приняв сидячее положение, кровь прилила к затекшим мышцам спины, и я почувствовал себя намного живее. Как я понял, лежал я только на спине весьма долгое время… Оказалось, я все это время находился в самодельной хижине, больше похожей на шалаш, который строят ребятишки для развлечения: потолок сложен «домиком» из листьев большой площади, что бы вода не попадала во время дождя внутрь, стены были сложены, скорее всего, из простых досок, а внутри обложены уже засохшими растениями. Высота такого дома, а это был именно дом (я заметил кровать, какие-то палки, стоящие в углу, контейнеры, сделанные из подручных материалов, то бишь растений), равнялась примерно двум метрам. С вытянутой вверх рукой не походишь, да оно, впрочем, и не надо…

Сидя на самодельной кровати, которая была похожа больше на гамак, я больше всего опасался того, что ноги откажут и я упаду (я до сих пор не знал, сколько я провалялся тут), когда захочу встать на них. В итоге, я решился и потихоньку, начиная с носочка, встал с кровати на пол, устланный какими-то мягкими растениями поверх длинных тонких веток.

Слева от меня замерцал свет, на который я не обращал внимания все это время и я пошел в его сторону. Выйдя из шалаша, приложил левую свободную руку ко лбу, закрываясь от солнца, которое пробивалось сквозь кроны деревьев, и вдохнул полной грудью влажный и прохладный воздух леса, который в мгновение прояснил мою голову и прочистил легкие. Я был обнажен по пояс и даже солнце, еще не дошедшее до зенита, не могло в полной мере пробиться в глубь леса и отдать свое тепло.

Меня окружала абсолютная зелень, куда не глянь виднелись деревья, свисающие с самого верху лианы, колючие агавы, земля была устлана засохшими листьями, местами из нее торчали корни и небольшие стволы, а от влажности, которая составляла приблизительно восемьдесят процентов, очень хотелось пить.

— О-о, очнулся? — послышался голос справа, и я обернулся на звук.

Рядом с шалашом на пеньке сидел ссутулившийся старик. Одет он был в белую рясу до колен, с длинными рукавами, а подпоясывала его одежду зеленая лиана. Его недлинные и растрепанные волосы были седы и белоснежны, а на лоб он нацепил такую же лиану, ниже колен же он ничего не одел. Старик неторопливо повернулся в мою сторону и искренне улыбнулся, удивив меня своими ясными и потрясающе красочными глазами. Присмотревшись, я удивился еще больше: они были разного цвета, к тому же в каждом глазу имелись сектора разных цветов! Его правый глаз в большей степени был ярко-зеленый, с небольшим, но очень заметным коричневым сектором сверху справа; левый же глаз был окрашен в серебряный, а по краям радужки преобладал золотистый цвет.

— А-а, да… — я первый раз увидел кира с такими глазами и был некоторое время заворожен этим. Ровно до того момента, когда он моргнул и привстал с нагретого места. Должен сказать, что ростом он был чуть ниже меня, и это тоже впечатляло.

— Вот уж не думал, что ты очнешься так быстро, с такими повреждениями лежат больше месяца, — задумчиво проговорил он, осматривая меня. После подошел почти вплотную и стал ощупывать своими весьма сильными пальцами, бубня на ходу: — У тебя хорошее тело, без твоей подготовки ты бы не стоял сейчас здесь…

— Ага, спасибо…

Старик внимательно изучал шрам от стрелы на груди и неожиданно тыкнул в него.

— Ауч!.. — я поморщился, немного отпрянув от него.

— Все-таки, — пропыхтел старик, выпрямляясь, — ты должен отдать своим мышцам должное — во время попадания, они сократились до такой степени, что стрела вошла в легкое лишь на пару сантиметров, и ты остался жив.

— Спасибо уж, успокоили… — язвительно отозвался я.

— Ха-ха-ха, — залился тот старческим голосом, больше похожим на кашель. — Не обижайся, я пошутил.