Хлопнул выстрел. Еще и еще. Сволочи! Они стреляют в меня!

Услышав крик, в первый момент даже не понял, сам он кричит или те впереди.

Парочка остановилась в пятидесяти шагах от него и смотрела расширившимися от удивления глазами. Он, спотыкаясь, побрел вперед, чувствуя, как все его тело будто притягивается к асфальту.

Черт бы вас побрал! Меня подстрелили!Он был так зол на себя, что не чувствовал боли. Опустив глаза, увидел на рубашке расплывающееся кровавое пятно, сразу понял — рана очень опасная. Вспомнив про кассету, сказал себе: «Будь я проклят, если позволю так легко завладеть ею».

Попытался идти, хотя перед глазами уже все расплывалось. Услышал звук открывающейся дверцы автомобиля — кто-то приближался к нему. А земной шар уже вращался все быстрее и быстрее.

Ничего удивительного: ноги его подкосились, и он тяжело свалился на мостовую. Меня подстрелили, они меня…

Гейл не знала, кто перед ней, пока один из полицейских не назвал его имени — не совсем уж обычное, и она вспомнила. Санитары вкатили в палату больничную тележку, на которой громоздилась огромная фигура стонущего и изрыгающего проклятия мужчины.

Рядом с ним суетились трое полицейских, донимавших его вопросами: видел ли он нападавших, какой марки автомобиль, были ли у них сообщники. Гейл поморщилась — приставать к человеку, находящемуся в таком тяжелом состоянии… Но вдруг потеряет сознание или того хуже — умрет? Может быть, это их последний шанс что-то узнать.

Но вытянуть из пострадавшего что-либо было бесполезно: речь — бессвязная, изобиловала бранными словами и очень напоминала бред. Они вкатили его в операционную, буквально бросили на стол, сестры стянули куртку, окровавленную рубашку, брюки и голубые боксерские трусы, в которые он наделал — все это свалили в кучу у шкафа с медикаментами.

Вскоре операционная заполнилась людьми, которым попросту нечего было здесь делать. Гейл задержалась в операционной, хотя это был не ее больной — хотела рассказать потом обо всем Майклу. Командовал Фил Кинцер, дежурный хирург — крепкий бородатый мужчина, совершенно уверенный в своих способностях и удаче; жизнь пока его не разочаровывала, уверенность доктора передавалась всем, кто ему ассистировал, делал раненому уколы, вводил в кровь болеутоляющие средства и соляной раствор.

— Приготовьте все для внутривенного вливания! — кричал Кинцер. — Кто-нибудь, возьмите кровь и быстро на анализ в лабораторию. Нам потребуется не меньше двух-трех единиц донорской крови! Измерьте давление!

Кинцер сыпал приказы, а ассистенты и сестры — Фоли, Шапиро и Нофцигер — вводили трубки и трубочки, имевшие целью поддержать жизнедеятельность организма до тех пор, пока из него не будет извлечена пуля, а то и пули, пока не удастся остановить кровотечение. Они просунули трубочку в нос, в горло и прикрепили катетер к пенису.

Пострадавший начал метаться.

— Расслабься, все в порядке, — увещевал его Кинцер. — Не надо так волноваться.

Трудно сказать, что эти слова доходили до слуха и сознания Амброзетти, но он вдруг успокоился.

— Отлично! Как насчет рентгена? Позвоните в рентгеновский кабинет!

Кинцер зло огляделся вокруг, готовый накинуться на любого из ассистировавших ему, кто не проявлял достаточную сноровку, скорее всего на сестру Фоли или интерна Нофцигера: он любил командовать, особенно ему нравилось распекать подчиненных. Однако Нофцигер опередил.

— Рентгенологи извещены и через минуту будут.

При появлении мобильной рентгеновской установки собравшиеся поспешно покинули операционную, остались только рентгенологи в свинцовых фартуках и жертва.

В коридоре Гейл нашла одного из полицейских, доставивших Амброзетти в Белвью, потягивавшего кофе и писавшего отчет о случившемся.

— Как это произошло, офицер? — спросила она, сев на стол.

Полицейский посмотрел сначала на обрызганную кровью полу халата Гейл, потом на грудь и лицо — этот осмотр его, как видно, удовлетворил.

— Нам кто-то позвонил и сказал, что на улице лежит застреленный человек.

— Кто-нибудь видел, как это случилось?

— Если кто и видел, пока не объявился, — он посмотрел на двери операционной. — Случившееся для меня не было такой уж неожиданностью.

— Почему? — у нее в душе росло тревожное чувство.

— Я слыхал кое-что об этом парне, Амброзетти. Он занялся частным сыском, так и не заполучив лицензию, по крайней мере, в этом городе. Его когда-то вышвырнули из полиции.

— Да? И почему? — Майкл ей об этом ничего не говорил. Может быть, он не знал сам? Кто-то же должен был просветить его насчет человека, которого он собирался нанять! Как это похоже на Майкла! Он всегда действует под влиянием момента!

— Попался на взятке. Сидеть бы ему за решеткой, если бы не настучал на своего напарника и еще нескольких парней. Как вы думаете, он выживет?